Он стоял на коврике перед камином и смотрел на нее, на обращенное к нему лицо — оно было похоже на цветок, свежий, ярко освещенный цветок, на котором золотыми солнечными бликами играет роса. И нежно улыбался, словно из мира исчезли все слова и они могли только молча восхищаться прорастающими в них цветами. Улыбаясь, они наслаждались созерцанием друг друга, одним только созерцанием, ни о чем не думая, ничего не зная. Но в его глазах мелькнула легкая усмешка.
И вдруг Урсула, словно по волшебству, оказалась рядом с ним. И стоя у камина на коленях, обхватила его чресла и прижалась лицом к бедрам. Блаженство! Блаженство! Ее потрясло ощущение райского блаженства.
— Мы любим друг друга, — сказала она в восторге.
— Больше, чем любим, — отозвался Беркин — снизу она видела его сияющее, умиротворенное лицо.
Урсула провела чувствительными подушечками пальцев по внутренней стороне его бедер, бессознательно следуя за проходящим здесь таинственным жизненным потоком. И открыла нечто удивительное, более удивительное, чем сама жизнь. Бедра под ее чуткими руками открыли тайну его существования. Подлинная сущность мужчины была необычна, как и его плоть, — это стало ей понятно по нисходящему потоку энергии. Тогда она и убедилась, что он один из сынов Божьих, тех, что были в начале мира, — не мужчина, а кто-то другой, более великий.
Так вот оно, освобождение! У нее были любовники, она знала страсть. Но то, что происходило сейчас, не было ни любовью, ни страстью. Словно вернулось время, когда дочери человеческие встречались с сынами Божьими, отличными от людей, — теми, что были в начале мира.
Она подняла на него глаза, ее лицо сияло ослепительным светом, и теперь уже не кончики пальцев — ладони лежали на бедрах стоящего перед ней мужчины. Он тоже смотрел на нее, и большой красивый лоб короной возвышался над его глазами. Она же была как прекрасный неведомый цветок, только что распустившийся у его ног, райский цветок, — больше, чем женщина, цветок света. И все же что-то напрягало его. Ему не нравилось, что она стоит на коленях, и это сияние, разлитое по ее лицу, — во всяком случае, не совсем нравилось.
Она обрела все. Нашла одного из сынов Божьих из Начала всех начал, он же нашел одну из самых светозарных дочерей человеческих.
Урсула обводила руками линию его чресл и бедер, ощущая, как живой огонь исходит от его тела и тайно проникает в нее. Это вливался темный поток электризующей страсти. Так между ними возникла новая мощная цепь, новый поток грозовой, пронизанной страстью энергии, она рождалась в сокровенных уголках плоти и преобразовывалась в совершенную связь. Тайный огонь пробегал от него к ней, принося обоим глубокий покой и удовлетворение.
— Любимый! — воскликнула она, поднимая к нему лицо, — ее глаза, губы были распахнуты в страстном порыве.
— Любимая! — отозвался он, склоняясь к ней и целуя, непрерывно целуя.
Когда он склонился, она сомкнула руки на увеличившейся плоти его чресл, и ей показалось, что она прикоснулась к материализовавшейся тайне его существа. Казалось, оба — она внизу, он над ней — сейчас потеряют сознание. Для обоих происходящее было подобно прекрасной смерти и в то же время рождением в новую жизнь, удивительной полнотой немедленного удовлетворения — потрясающего, затопляющего, — оно шло из источника мощной жизненной силы, источника глубочайшего, темного, таинственного, находящегося у основания позвоночника и чресл.
После наступившего покоя, после того, как по Урсуле прокатился мощный таинственный поток, затопивший ее, лишивший рассудка, после того, как он стек вниз по позвоночнику, коленям, ступням, — удивительный поток, сметающий все на своем пути и превративший ее в совершенно новое существо, она почувствовала себя полностью свободной, — свободной и безмятежной, самой собой. Поднявшись, она, тихая и радостная, улыбнулась Беркину. Таинственно мерцающий, он стоял перед ней — такой до боли подлинный, что у нее чуть не разорвалось сердце. Его удивительное тело, как и тела сынов Божьих из Начала всех начал, имело множество чудесных источников. Эти необыкновенные источники были мощнее и таинственнее всех, которые она знала или могла вообразить, и доставляли большее наслаждение — ах! — в конечном счете, они доставляли мистически-плотское наслаждение. Она раньше думала, что нет источника более мощного, чем фаллический. А теперь видела, как из этого охваченного страстью, крепкого, как утес, мужского тела, из этих необыкновенных бедер и торса извергаются потоки более мощные и загадочные, чем из фаллоса, — их тайну невозможно постичь, как и измерить их сокровища.
Оба испытывали радость, все ненужное испарилось из их памяти. Смеясь, они сели за стол. Им подали — подумать только! — пирог с олениной, крупно нарезанную ветчину, яйца, салат, свеклу, мушмулу, яблочный пирог и чай.
— Какая замечательная еда! — воскликнула Урсула в восторге. — Как достойно она выглядит! Разлить чай?
Обычно Урсула неуверенно и нервозно исполняла некоторые публичные обязанности, вроде разливания чая.
