— Да, даже капли не осталось, — горячо произнесла она. — Так что пойдем дальше каждый своим путем. Ничего хорошего у нас не получится. Уезжай один, я не хочу ехать с тобой… оставь меня…
— Но ты не знаешь дороги, — сказал он.
— Пусть это тебя не волнует. Я не пропаду, уверяю тебя. У меня есть десять шиллингов, этого хватит, чтобы выбраться из любого места, куда бы ты меня ни завез. — Урсула колебалась. Кольца еще были на ее руке — два на мизинце и одно на безымянном. И все же она колебалась.
— Что ж, — вздохнул он, — если кто-то дурак, то это надолго.
— В этом ты прав, — согласилась она.
Урсула не знала, как поступить. Но вдруг уродливая злая гримаса исказила ее лицо, она стянула с руки кольца и швырнула в Беркина. Одно кольцо попало ему в лицо, два других скатились по пальто, и все три в результате попадали в грязь.
— Возьми свои кольца, — сказала она, — пойди и купи себе женщину — их полно, тех, кто с радостью разделит с тобой духовную путаницу или, напротив, физическую, а духовную грязь оставь для Гермионы.
Выпалив все это, Урсула пошла по дороге, не разбирая дороги. Беркин не двигался с места, глядя, как она удаляется, — даже походка ее стала угрюмой и некрасивой. Урсула притягивала к себе и пощипывала листву живой изгороди. Постепенно женская фигурка становилась все меньше, пока наконец не исчезла совсем. Отчаяние захлестнуло Беркина, оставив только крошечную механическую частичку сознания.
Беркин чувствовал себя усталым и опустошенным. И одновременно у него словно тяжесть с души свалилась. С прошлым покончено. Он сел у обочины. Урсула, без сомненья, права. Она говорила правильные вещи. Он знал, что его духовность идет рука об руку с греховностью, с наслаждением от саморазрушения. В саморазрушении действительно был стимулирующий элемент — особенно в том случае, когда к нему можно приплести духовность. Но он все понял… все понял и покончил с этим. А эмоциональный способ общения Урсулы, эмоциональный и плотский, — не опасен ли он в той же степени, что и абстрактный, духовный контакт с Гермионой? Слияние, слияние, это чудовищное слияние двух существ, на котором настаивают все женщины и большинство мужчин, разве это не отвратительно, разве не ужасно — как в случае духовного, так и эмоционального слияния? Гермиона видела в себе воплощение совершенной Идеи, к которой должны стремиться все мужчины; Урсула же — совершенное Чрево, готовое для рождения, и к ней тоже должны стремиться все мужчины. И обе ужасны. Почему им не быть самодостаточными личностями? К чему это жуткое всепонимание, ненавистная тирания? Почему не оставить другого человека свободным, откуда это желание поглотить, растворить, вобрать в себя? Какие-то мгновения могут поглотить тебя целиком — мгновения, но не другие люди.
Было больно видеть кольца в белесой дорожной грязи. Он поднял их и бессознательно вытер руками. Маленькие вещицы были посланцами из другой реальности — прекрасной и счастливой, из сердечного, теплого мира. Оттирая их, он перемазал руки грязью и песком.
Его мозг окутала темнота. Запутанный клубок сознания, наваждением присутствующий там, распался, исчез; жизнь в конечностях и во всем теле растворялась в темноте. Однако в сердце жила тревога. Он хотел, чтобы Урсула вернулась. Его дыхание было легким и ровным, как у невинно спящего ребенка, не ведающего чувства ответственности.
Урсула возвращалась. Беркин видел, как неуверенно, медленно бредет она назад по дороге, вдоль высокой живой изгороди. Он не двигался и даже перестал смотреть в ее сторону. Словно погрузился в мирный, глубокий сон и полностью расслабился.
Урсула подошла и встала перед ним с понурой головой.
— Посмотри, что я принесла тебе, — сказала она, печально поднося к его лицу веточку вереска в алых цветках. Беркин смотрел и видел унизанную яркими цветками-колокольчиками ветку, напоминавшую крошечное деревцо, и нежную, чуткую кожу ее рук.
— Очень красиво! — Принимая цветущую ветку, он поднял на нее с улыбкой глаза. Все вдруг снова стало просто, очень просто, вся сложность куда-то сгинула. Ему хотелось кричать во всю глотку, но мешала усталость — он был опустошен.
Горячая волна нежности к Урсуле затопила его сердце. Он встал и заглянул ей в лицо. Оно было новым и — о! — таким трогательным, в нем читались неуверенность и страх. Беркин обнял ее, а она уткнулась лицом в его плечо.
Вместе с этим нежным объятием на проселочной дороге он обрел наконец покой. Наконец-то покой. Прежняя мучительная напряженность спала, душа успокоилась и набирала силу.
Урсула подняла на него глаза. Чудесные золотые огоньки светились теперь ласково и кротко, в них тоже был покой. Беркин покрывал ее лицо нежными поцелуями. Глаза ее вдруг зажглись смехом.
— Тебе не было больно? — спросила она.
Он тоже улыбнулся и взял ее за руку, мягкую и податливую.
— Ничего, все пошло на пользу, — решила Урсула. И он вновь стал целовать ее — бесконечное число раз.
— Ты согласен? — спросила она.
— Конечно, — последовал ответ. — Подожди! Я еще возьму реванш.
Урсула вдруг хитро засмеялась и обвила его руками.
