Но сегодня она даже не вспомнила об этом — испытывая приятную раскрепощенность, она не думала о дурном. Чай легко лился из горделиво загнутого носика. Она подала Беркину чашку, радостно улыбаясь. Наконец она научилась держаться спокойно и величаво.
— Все принадлежит нам, — сказала она.
— Все, — подтвердил он.
Урсула издала по-детски ликующий возглас.
— Как я рада! — воскликнула она с непередаваемым облегчением.
— И я, — сказал Беркин. — Думаю, надо поскорее покончить со всеми нашими обязательствами.
— Какими обязательствами? — удивилась Урсула.
— Нужно немедленно распрощаться со служебными обязанностями.
До нее наконец дошло, что он имеет в виду.
— Конечно, — согласилась она.
— Нужно уволиться, — продолжал Беркин. — И уехать отсюда как можно быстрее.
Урсула взглянула на него с сомнением.
— Но куда? — спросила она.
— Не знаю. Куда глаза глядят.
И вновь в ее глазах был вопрос.
— Я была бы счастлива и в доме у мельницы, — сказала она.
— Он будет напоминать о прежней жизни. Давай сменим обстановку.
Его голос был таким нежным и беспечным, он кружил ей голову. И все же она мечтала о жизни в долине, заросших садах, тишине. Ей хотелось также и блеска, аристократического, экстравагантного. Предлагаемое Беркином скитание казалось проявлением неугомонности, неудовлетворенности.
— Куда ты предлагаешь уехать? — спросила она.
— Не знаю. У меня такое чувство, что раз я встретил тебя, нам надо пуститься в путь — куда-нибудь подальше.
— Но куда? — взволнованно повторила Урсула. — В конце концов, мир только один, и по-настоящему далеких мест нет.
— И все же мне хочется уехать с тобой — в никуда. Пусть это будет путешествие в неведомое. Место назначения — неизвестно. Покинем обжитые места и найдем именно наши.
Она по-прежнему размышляла.
— Видишь ли, любимый, — сказала она. — Боюсь, что мы всего лишь люди, и потому должны принять тот мир, который нам дали, — ведь другого нет.
— Нет, есть, — возразил он. — Есть место, где мы будем свободными, где необязательно носить много одежды, а может, и вообще ничего не надо носить, где мало людей, а те, кто там живет, многое повидали и теперь принимают вещи такими, какие они есть. Там можно быть самим собой, не волнуясь по этому поводу. Есть такое место, где всего один-два человека…
— Но где оно? — вздохнула Урсула.
— Где-то — где угодно. Давай искать. Вот чем надо заниматься — искать.
— Да, — согласилась Урсула. Мысль о предстоящем путешествии щекотала ей нервы. Все же для нее это было только путешествие.
— Чтобы быть свободными, в свободном краю, в окружении нескольких людей!
— Да, — задумчиво отозвалась она. «Окружение из нескольких людей» несколько ее опечалило.
— Но главное, конечно, не место, — продолжал Беркин, — а идеальные отношения между нами и остальными — совершенные отношения, при которых мы — ты и я — были бы свободны, находясь вместе.
— Да, любимый, да, — сказала Урсула. — Ты и я. Ты и я, ведь так? — И она протянула к нему руки. Он подошел к ней и, нагнувшись, поцеловал. Ее руки вновь обняли его, ладони легли на плечи и медленно поползли вниз, к спине, — они двигались медленно, ритмично, возвращаясь назад и снова пускаясь в путь, все ниже и ниже по спине, таинственно надавливая на бока и поясницу. От сознания безграничности сокровищ, которые никогда не уменьшатся, у нее закружилась голова, это было похоже на обморок, на смерть от этого удивительного обладания — несомненная мистика. Он полностью, безраздельно принадлежал ей, и оттого сама Урсула как бы исчезла. Она продолжала сидеть на стуле, ее руки ласкали его, и в то же время она отсутствовала.
Беркин снова нежно ее поцеловал.
— Мы никогда больше не расстанемся, — тихо шепнул он. Урсула ничего не ответила, но ее руки еще крепче надавили на таинственный темный источник в нем.
Выйдя из обморочного состояния, они решили без промедлений послать прошения об увольнении. Урсула настаивала на этом.
Беркин позвонил и попросил принести обычной почтовой бумаги. Официант убрал со стола.
— Сначала ты, — сказал Беркин. — Напиши свой домашний адрес, поставь дату, теперь обращение: «Начальнику отдела образования, муниципалитет. Сэр…» Ну как там… Не знаю точно правил. Кажется, тебе можно уволиться прежде, чем пройдет месяц. Как бы там ни было — «Сэр, прошу освободить меня от обязанностей преподавателя школы Уилли-Грин. Буду очень признательна, если Вы сделаете это как можно скорее, не дожидаясь конца установленного месячного срока». Все. Написала? Покажи мне. «Урсула Брэнгуэн». Очень хорошо! Теперь я напишу. В моем положении следует уведомлять об уходе за три месяца, но я сошлюсь на нездоровье. Все будет как надо.
Он сел за стол и написал прошение об отставке.
— Надо подумать, отправлять ли их из одной почты. — задумался Беркин. — «Какое совпадение!» — скажет Джек, получив наши идентичные письма. Доставим ему это удовольствие или нет?
— Мне все равно, — сказала Урсула.
— Все равно?.. — Беркин размышлял.
— Это ведь не имеет значения?
— Не стоит давать пищу их воображению. Твое письмо отправим отсюда, мое — чуть позже. Не хочу, чтобы они строили предположения на мой счет.
