— Нет, — запротестовал Беркин, — он по-своему прав. Мино не обидчик. Он просто хочет, чтобы бедная бродяжка привыкла видеть в нем свою судьбу, свою единственную судьбу: ведь она такая пушистая и своевольная, он боится ее потерять. Я его понимаю. Ему хочется основательности и стабильности.
— Ясно! — воскликнула Урсула. — Ему надо, чтобы все было как он хочет. И твои прекрасные слова преследуют ту же цель — командовать, вот как я это называю — командовать!
Кот снова посмотрел на Беркина, в его взгляде читалось презрение к этой шумной женщине.
— Полностью согласен с тобой, Мино, — сказал Беркин коту. — Дорожи мужским достоинством и интеллектом.
Мино вновь сощурился, точно смотрел на солнце. И неожиданно, словно решив не иметь с этими двумя никаких дел, пошел прочь с самодовольным, веселым видом — хвост трубой, белые носочки задорно сверкают.
— Теперь он еще раз встретится с belles sauvages[47] и доставит ей удовольствие своей высшей мудростью, — рассмеялся Беркин.
Урсула посмотрела на него в саду — его волосы растрепались на ветру, в смеющихся глазах плясали чертики — и воскликнула:
— Меня просто бесит, когда говорят о мужском превосходстве! Какая гнусная ложь! Будь этому хоть какое-то подтверждение…
— Бродячая кошка ничего не имеет против мужского превосходства, — сказал Беркин. — Она чувствует, что оно имеет основание.
— Вот как! — воскликнула Урсула. — Расскажи это своей бабушке!
— А почему бы и нет?
— У них — то же противостояние, что у Джеральда Крича и кобылы, — жажда самоутверждения, Wille zur Macht[48] — низкое и ничтожное.
— Не спорю, Wille zur Macht — низменное чувство. Но у Мино оно выражается всего лишь в желании достичь с этой кошкой устойчивой, сбалансированной, единственной и исключительной rapport[49]. Не будь его, она так и осталась бы пушистой очаровательной подзаборницей с беспорядочными связями. Это скорее volonté de pouvoir, стремление к действию, в этом случае pouvoir[50] мы используем как глагол.
— Ага! Пошли софизмы. Вспомним ветхозаветного Адама.
— Верно. Адам удерживал Еву в вечном раю — одну-единственную, как звезду на орбите.
— Вот-вот! — воскликнула Урсула, тыча в Беркина пальцем. — Ты и проговорился — именно как звезду на орбите! Спутницей… спутницей Марса — вот кем предназначалось ей быть! Ты выдал себя! Всем вам нужна свита! Марс и его спутница! Ты сам это сказал… сам сказал… ты проболтался!
Беркин стоял и улыбался — сокрушенно, весело, разгневанно, восхищенно и любовно. Как задорный огонек, женщина искрилась остроумием, точно и находчиво наносила меткие удары.
— Я совсем не то имел в виду, — оправдывался он, — но ты не даешь мне и слова сказать.
— И не дам, — заявила Урсула. — Все уже сказано — спутник на орбите, тебе не выкрутиться.
— Теперь ты никогда не поверишь, что я не то имел в виду, — сказал он. — Я не подразумевал, не заявлял, не упоминал ни о каких спутниках и даже не собирался этого делать — ничего такого не было.
— Не увиливай! — воскликнула она с нескрываемым возмущением.
— Чай готов, сэр, — объявила появившаяся в дверях хозяйка.
Оба посмотрели на нее взглядом, похожим на тот, каким совсем недавно на них смотрели кошки.
— Благодарю вас, миссис Дейкин.
Эти слова разорвали повисшее было молчание.
— Пойдем выпьем чаю, — пригласил Беркин.
— С удовольствием, — сказала Урсула, беря себя в руки.
За чайным столиком они сели напротив друг друга.
— Я действительно говорил не о спутниках, а о двух равноценных звездах, находящихся в уравновешенном взаимодействии…
— Нет, ты проговорился, выболтал свой секрет, — повторила Урсула, сразу же принимаясь за еду. Видя, что она глуха ко всем его доводам, Беркин стал разливать чай.
— Как вкусно! — объявила она.
— Сахар положи сама, по вкусу, — сказал Беркин, передавая чашку.
Все в его доме было красивым. Очаровательные розовато-лиловые и зеленые чашки и блюдца, изящной формы вазы, стеклянные тарелки, старинные ложечки — и все это на тканой скатерти в серых, черных и алых тонах. Богатый, изысканный стиль. Урсула понимала: без Гермионы тут не обошлось.
— У тебя здесь очень красиво, — отметила Урсула почти сердито.
— Люблю красивые вещи. Мне доставляет подлинное наслаждение пользоваться в быту предметами, которые хороши сами по себе. Но и миссис Дейкин — чудо! Она считает, что я достоин самого лучшего.
— В наше время квартирные хозяйки нужнее жен, — сказала Урсула. — Они заботятся о мужчинах гораздо лучше. Будь ты женат, тут было бы далеко не так красиво.
— А как насчет душевной пустоты? — засмеялся Беркин.
— Не хочу об этом думать. Завидно, что у мужчин бывают такие замечательные квартирные хозяйки и такое великолепное жилье. Им нечего больше желать.
— По части быта — действительно нечего. Но жениться только ради улучшения быта — отвратительно.
— И все же теперь мужчина гораздо меньше нуждается в женщине, чем раньше, ведь так? — настаивала Урсула.
— Внешне — возможно и так, хотя женщина по-прежнему делит с мужчиной постель и носит его детей. Но в сущностном — потребность остается той же. Однако никто не стремится соответствовать этой сущности.
