— Какое кошмарное зрелище! — воскликнула в ужасе Гудрун.
Стоящий рядом Джеральд тихо рассмеялся.
— Но зрелище действительно страшное! — повторила Гудрун в смятении.
Джеральд снова рассмеялся.
— Можно попробовать поменяться с Урсулой на краба, — посоветовал он.
Гудрун помолчала.
— Урсула, ты способна вынести вид этой твари? — спросила она.
— Цвет рисунка хорош, — отозвалась Урсула.
— Согласна, — сказала Гудрун. — Но хочешь ли ты, чтобы этот фонарь висел в твоей лодке? У тебя не возникает желания его уничтожить?
— О нет, совсем не возникает.
— Тогда, может, возьмешь его, а мне отдашь крабов? Если ты уверена, что тебе не противно.
Гудрун пошла к ней, протягивая фонарь.
— Конечно, — согласилась Урсула, отдавая фонарь с крабами и получая каракатицу.
Но в глубине души ее уязвило, как Гудрун и Джеральд обошлись с ней: просто отодвинули на второй план.
— Пойдем, — позвал ее Беркин. — Отнесем их в лодку.
Он и Урсула пошли к большой лодке.
— Надеюсь, ты и обратно меня отвезешь, Руперт, — послышался из вечернего полумрака голос Джеральда.
— А ты разве не сядешь с Гудрун в каноэ? — спросил Беркин. — Это будет куда приятнее.
Воцарилось молчание. Силуэты Беркина и Урсулы, покачивающиеся фонари неясно вырисовывались у воды. Мир казался нереальным.
— Вы согласны? — спросила Джеральда Гудрун.
— Конечно, согласен. Но ведь вам придется грести? Не вижу причин, по которым вы обязаны доставить меня на берег.
— Почему бы и нет? — сказала Гудрун. — Я могу перевезти вас, как раньше Урсулу.
По ее тону Джеральд понял, что Гудрун хочется оказаться с ним в одной лодке, — тем более, что таким образом она как бы обретала над ним власть. Он подчинился женщине, и это странным образом волновало его.
Гудрун передала ему фонари, а сама пошла прикреплять камыш к носу каноэ. Джеральд последовал за ней и встал рядом, фонари покачивались у него в руках, освещая белые фланелевые брюки и подчеркивая густые сумерки вокруг.
— Поцелуйте меня, прежде чем мы отплывем, — послышался в темноте его тихий голос.
Гудрун прекратила работать и застыла в неподдельном изумлении.
— Зачем? — В ее возгласе было искреннее недоумение.
— Зачем? — насмешливо повторил он.
Пристально посмотрев на мужчину, она подалась вперед и поцеловала его в губы долгим сладким поцелуем. Потом забрала фонари, оставив Джеральда в состоянии, близком к обмороку, — огонь сжигал его тело.
Они внесли каноэ в воду. Гудрун заняла свое место, Джеральд оттолкнул лодку от берега.
— Вы уверены, что это не повредит руке? — участливо спросила Гудрун. — Я прекрасно бы справилась одна.
— Мне не больно, — сказал Джеральд тихим и мягким голосом, ласкавшим ее слух невыразимой красотой.
Гудрун не спускала с него глаз. Джеральд сидел на корме — близко, очень близко — ноги вытянуты в ее сторону, их ступни соприкасались. Гудрун мягко и неспешно отталкивалась веслом, ей ужасно хотелось, чтобы Джеральд сказал сейчас что-нибудь значительное. Но он хранил молчание.
— Вам хорошо? — спросила она ласковым заботливым голосом.
Он отрывисто рассмеялся.
— Между нами существует дистанция, — сказал он все тем же тихим, бесстрастным голосом, как будто кто-то говорил за него. И ей чудесным образом передалось его ощущение — они находятся в лодке как бы каждый сам по себе. Она с удовольствием подхватила эту тему.
— Но ведь я рядом, — сказала она, голос ее звучал нежно и весело.
— И все же далеко, — возразил Джеральд.
Она помолчала, переживая радостное чувство, потом заговорила, с трудом сдерживая волнение:
— Думаю, пока мы на воде, ничего измениться не может. — Гудрун говорила нежно и загадочно, и Джеральд чувствовал себя полностью в ее власти.
Розовые и желтые фонари, укрепленные на десятке или более лодок, покачивались у самой воды, раскрашивая ее яркими огнями. Вдали пыхтел и свистел пароход, его лопасти с плеском переворачивали воду, он двигался вперед в сиянии гирлянд, время от времени с палубы взлетали ракеты, освещая все вокруг пламенем фейерверка, — он рассыпался римскими свечами, звездами и прочими фигурами, в ярком свете отчетливо проступали те лодки, что плыли неподалеку. После очередного фейерверка сумерки вновь ласково окутывали озеро, мягко светили фонари и натянутые гирлянды, тихо плескалась вода под веслами, нежно звучала музыка.
Гудрун гребла почти бесшумно. Впереди, невдалеке от них, Джеральд видел ярко-синий и розовый шары — фонари Урсулы, они мерно покачивались в такт движениям Беркина, оставляя позади недолговечный радужный отблеск. Джеральд знал, что их фонари тоже оставляют за лодкой такой же нежный след.
Гудрун перестала грести и огляделась. Каноэ мягко покачивалось на воде. Колени Джеральда, обтянутые белыми брюками, были почти рядом.
— Как красиво! — почти благоговейно произнесла она и посмотрела на Джеральда.
