Он получил глубокое удовлетворение от результатов своих изысканий, проведенных на острове Франции. Ему удалось внести существенные изменения в карты, которыми пользовались моряки. Кроме того, Гийом трудился над составлением точной карты острова Бурбон. Именно там, в перерывах между наблюдением за небесными телами и в ожидании ближайшего прохождения Венеры перед диском Солнца, он начал собирать строго научную коллекцию раковин. Губернатор острова Франции охотно предоставил ему старую энциклопедию, одна глава которой была целиком посвящена брюхоногим моллюскам Индийского океана. Издание включало сотни гравюр с изображением раковин, их латинскими названиями и подробным описанием. Все, что он до этого видел во время посещения музея в Париже, не шло ни в какое сравнение с богатствами, какие он мог собрать, просто прогуливаясь днем по берегу моря. Если он доставит в Академию почти полный набор образцов видов из этой части мира, это будет достойным научным достижением и в каком-то смысле оправдает его восьмилетнее пребывание на далеких островах. Он попросил управляющего губернаторским имением сколотить для него восемь больших деревянных сундуков – в каждом могло свободно разместиться два взрослых человека. Внутри сундуки были разделены по высоте на семь секций с выдвигающимися ящиками, каждый из которых, в свою очередь, разделялся на отдельные ячейки – от самых больших до крохотных, куда помещались бы крупные и мелкие раковины. Столяры с удовольствием взялись за изготовление сундуков. Это вносило нотку разнообразия в их рутину по замене потолочных балок, паркетной доски и прочую скучную работу. Местный кузнец взял на себя труд выковать для сундуков замки и торжественно вручил Гийому семь ключей, нанизанных на стальное кольцо. Каждый сундук был рассчитан на хранение от восьмисот до тысячи раковин. Отныне эти сундуки повсюду сопровождали Гийома – так вечный странник, путешествующий без цели и не имеющий родного угла, таскает за собой пустые шкафы.
– Это настоящий деликатес. С тех пор как на острове Франции я попробовал гигантского лангуста, никогда не ел ничего вкуснее, – сказал Гийом, приканчивая вторую шпажку. Он сидел на песке, рядом с Альдебером и пятью мальгашскими рыбаками с восточного побережья Мадагаскара, которые добыли моллюсков и приготовили общую трапезу. Шел 1763 год.
Альдебер был крупным лысым мужчиной неопределенного возраста. Он приехал из Франции и поселился здесь. Никто не знал, на что он жил и как оказался на Мадагаскаре, но он проявлял неизменную готовность оказать услугу французской короне, в том числе по рекомендации военного губернатора принимал у себя путешественников. Про него болтали всякое: он-де был беглым каторжником, или преступником, негласно помилованным Его Королевским Величеством, или аристократом, или крестьянином, или моряком, или солдатом. Кое-кто утверждал даже, что он приходится родным сыном Железной Маске. На самом деле, предупредил Гийома губернатор острова Франции, мы понятия не имеем, кто такой этот Альдебер, но ему можно доверять: он встретит вас со всем гостеприимством и во всем поможет. И он вручил Гийому пергамент, на котором начертал гусиным пером несколько строк и скрепил написанное своей печатью, опустив в расплавленный красный воск кольцо-печатку, которое носил на указательном пальце.
В текущем году Гийом поставил перед собой задачу составить карту побережья Мадагаскара, куда он временно перебрался. Он собирался понаблюдать за течениями и ветрами и, конечно, продолжить собирать коллекцию раковин. Когда он впервые увидел Альдебера, тот предстал перед ним полуголым, в холщовых штанах и коричневых кожаных сапогах. Весь его торс, включая огромный живот, украшали всевозможные татуировки; из всех изображений Гийом узнал только цветок лилии и христианское распятие. На плечах у него сидел и внимательно смотрел оранжевыми глазками странный серо-белый зверек, каких Гийом никогда раньше не видел, – нечто среднее между кошкой и обезьянкой, с длинным полосатым хвостом. «Это кошачий лемур, – пояснил Альдебер, – их на острове полно. Этого я приручил малышом, и теперь он у меня вместо домашней кошки, да еще и с ручками». Альдебер жил один в огромном доме с видом на океан и предоставил в распоряжение Гийома целый этаж, где тот разместил свое астрономическое оборудование и сундуки с раковинами. Здоровяк не отличался разговорчивостью, но его молчаливость объяснялась скорее сдержанностью, чем высокомерием или невоспитанностью. Спустя пару недель толстяк сделался более общительным, чему немало способствовало приглашение понаблюдать однажды вечером в телескоп за красной кометой. Он понял, что перед ним – настоящий ученый, способный благодаря своим инструментам видеть то, что недоступно человеческому глазу, а не просто посланец короля, требующий от его мальгашских работников целыми днями бродить по берегу, собирая пустые раковины, чтобы потом рассматривать их через лупу.
– Я очень рад, что тебе нравится, Лежантиль, – сказал Альдебер, дегустируя свою порцию моллюска.