Если бы она могла, то несомненно топнула бы ножкой. Но вместо этого Эйлин только смотрела в прорези глаз бордовой маски, гадая, кто скрывается за этим нежным женским голосом, и почему исходящие от неё волны заставляли все внутри неё сжиматься от незнакомого ей до этого мгновения ужаса.
— Как это… — голова слегка наклонилась набок, а уголки губ дернились в полуулыбке, — очаровательно. Займёшься ей?
Фигура повернулась к сидящей рядом алой мантии, что все это время молчала, просто наблюдая за разыгрывающейся сценой. Лениво потянувшись, как сонный кот, мантия подалась вперёд, отлипнув спиной от резного дерева, и неопределённо взмахнул рукой.
— Я похож на палача?
— Ты похож на того, кто знает об этом больше, чем мы, — хмыкнула бордовая фигура. Пожалуй, Эйлин стоило бы назвать ее «сливой», а соседнюю с ней «клубничкой». Главное, случайно не сказать это вслух. — Я бы сделала это и сама, но, боюсь, могу случайно лишить Орден их новой игрушки. Ты же у нас… — «слива» наклонилась и, вытянув руку вперёд, пощекотала ногтями алую фигуру под подбородком, — мастер пыток и наказаний.
— Только в фантазии людей. — «Клубничка» резко дёрнулся от чужой руки, как от заразной.
— Брось, я знаю, на что ты способен и в реальности. Не скромничай. И не преуменьшай свои способности. Будет жаль, если такой талант, как у тебя, будет пылиться на полке.
Бордовая и алая фигуры еще несколько секунд играли в гляделки, пока последний не хлопнул ладошами по подлокотникам и не вскочил со своего места, в несколько широких шагов оказавшись перед Эйлин. Он был выше ее, намного выше. Его холодные глаза внимательно изучали каждый сантиметр ее лица, а холодные пальцы аккуратно взяли ее за руку, скользя по пупырчатой от мурашек коже и обводя краснеющие следы от чужих рук. Фигура в сером едва заметно дёрнулась, когда мужчина поднёс запястье Эйлин к своему лицу и, практически уткнувшись в запястье носом, втянул воздух смешно расширившимися от этого ноздрями. Пришлось призвать всю выдержку, чтобы не засмеяться снова.
Второго раза Шарль не переживёт.
Буквально.
Алая фигура подняла голову, на этот раз заглядывая в глаза Эйлин. Губы стянулись, и он шагнул ближе, заправляя светлую прядь ей за ушко.
— Кто ты?
— Ну, отвечай.
— Эйлин Маккензи.
— Э-эйлин.
Он протянул ее имя таким тоном, что оно стало противно ей самой. Он протянул имя Эйлин так, словно оно было сокровищем, за которое можно было убить, которое нужно было узнать любыми способами. Говорят, зная истинное имя, можно управлять другим человеком, но Эйлин никогда в это не верила. Сейчас же, продолжая находиться в непонятной комнате, совершенно без сил задавать какие-то вопросы, начинало казаться, что назваться этому мужчине было самой большой ошибкой в ее жизни.
— Ты ведь знаешь, Эйлин, что обманывать не хорошо? — Его бархатистый голос укутывал и согревал. — Ложь — это смертный грех, за который ты будешь гореть в Аду. Так говорят люди. Мы же даём тебе возможно искупить вину за все, что ты могла вольно или невольно сделать в этой жизни. Покаяться и рассказать нам, как ты прошла с той стороны.
— Я… Я не понимаю о чем вы.
— Барьер. Как ты через него прошла? Что ты здесь делаешь? Тебя послал…
— Да бросьте опять нести чушь, про
— Тише, сестра. — Он посмотрел на сидящих на тронах и коротко мотнул головой. Когда же алая мантия обернулся к Эйлин, он несколько секунд молчал и вдруг щёлкнул пальцами, словно что-то вспомнил. — Может быть ты хочешь… Как там говорят люди? Сделку? Информация в обмен на твою свободу. Что может быть заманчивей?
— Я не знаю, о чем вы. — Казалось, Эйлин уже убедила в этом только себя. Почему-то окружающие продолжали неустанно игнорировать тот факт, что она не знает, она
— Азазель уже допрашивал ее таким образом, — осторожно подал голос Шарль. — Она… она ничего не ответила. Говорит, что не знает, не помнит, не понимает. Мы в тупике.
Тишина прокатилась по залу, чтобы уже через секунду взорваться смехом алой фигуры. Он смеялся, запрокинув голову, как сумасшедший. И от этого внутри все сжималось. Обычно после такого главному герою приходилось мужественно превозмогать и спасаться от очередной трудности на своём пути. Сейчас же Эйлин могла разве что расшибиться о закрытые за спиной двери, надеясь, что силы ее разбега хватит для того, чтобы превратиться в лепёшку и героически растечься по полу.
