Щеки Шарля можно было сравнить разве что с красным платком в нагрудном кармане его пиджака или рубинами на запонках. Он нервно одёрнул воротник, пытаясь скрыть следы весело проведённой ночи, расцветавшие на смугловатой коже, но сделал только хуже. Теперь Эйлин открылся вид на уверенную дорожку из покусываний. И если бы она могла еще сильнее играть бровями, чтобы смутить француза, то без промедления этим бы воспользовалась. А пока что она удовлетворённо следила за тем, как лицо Шарля покрывается неровными пятнами, как он тяжело дышит, сопит, пытается поднять воротник и закрепить его старомодным узлом галстука. Кажется, Эйлин уже где-то видела такой спо…
Короткую попытку вспомнить прервал быстрый стук каблуков. Только сейчас Эйлин заметила небольшой коридор, откуда к ним быстрыми шагами семенила ссохшаяся от времени старушка. Черная юбка-карандаш, белая блуза и увесистая брошь, скрепляющая две половинки светлой ткани вместо пуговицы — она напомнила Эйлин секретаршу очень важной секретной организации. На ходу вытащив лист из толстой папочки для документов и вчитавшись в написанное, старушка подбросила его в воздух. Повиснув на несколько мгновений перед её лицом, лист сначала вспыхнул по краям, а затем, по мере того как пламя тлеющими оранжевыми полосами наступало в его центр, медленно опадал на пол. И, к удивлению Эйлин, когда последний кусочек пепла осел на белом жилистом мраморе, на месте старушки стояла уже девушка, и пуговицы её блузы — хлипкая линия обороны — едва удерживали выпяченную вперёд грудь.
Не будь у Эйлин пары и не стой она сейчас под конвоем, она бы предложила сходить вечером выпить кофе. Но, кажется, единственный напиток, который ей сейчас светил, был из ее же нервов и мозгов.
— Они готовы вас принять. — Девушка остановилась около Шарля, нарочито облизав вымазанные алой помадой губы и тряхнув черными волосами. — Но будьте осторожны. У них… не самое хорошее расположение духа.
— Понял. Спасибо, Луиза.
Они несколько долгих мгновений играли в гляделки, прежде чем Шарль медленно вздохнул, потёр пальцами переносицу и, потянувшись в карман, не вытащил из него сизую куриную ножку. Зрачки Луизы тут же расширились, и девушка нетерпеливо переминалась на месте, пока Шарль не бросил ножку в сторону двери, из-за которой та появилась несколько минут назад. Эйлин моргнула — лёгкий ветерок прошёлся по коже, и Луизы перед ней уже не было. Даже папки или хотя бы листика бумаги не осталось. Как и пепла на полу.
Краем зрения Эйлин заметила, как Шарль покачал головой и жестом отдал людям за ее спиной приказ. Затёкшие и ноющие от грубого обращения предплечья отпустили — ощущать себя беспомощной Эйлин Маккензи предпочитала только в постели, остальное время оставаясь занозой в заднице для всех окружающих. «Маленький Алан в юбке», — кажется, именно так однажды высказался кто-то из знакомых отца в ответ на очередную выходку Эйлин. Что послужило причиной, никто уже не сможет вспомнить, но ощущение единства с Аланом с того момента становилось только сильнее, и на взгляды окружающих Эйлин стала обращать меньше внимания.
Сейчас же она чувствовала внутри пустоту. Резко оборванные нити, казавшиеся до этого натянутыми чьей-то невидимой рукой.
Она обернулась: фигуры в темных балахонах бесшумно отошли на значительное расстояние, оставив Эйлин один на один с Шарлем. Он оказался близко слишком неожиданно, чтобы можно было среагировать, схватил Эйлин за запястье и, нервно поправляя галстук, потащил ее к высокой двустворчатой мраморной двери. Через каждый шаг он останавливался, отчего Эйлин врезалась в его спину, и проглатывал скопившуюся во рту слюну — его кадык каждый раз при этом забавно дёргался. Они не могли преодолеть несколько метров около десяти минут, пока из-за маленькой двери в углу снова не появилась голова Луизы и не шикнула на них с заметным раздражением.
Когда же дядя Уилл пытался помочь ей исправить все «E» и «F» и научиться грассировать, она только скучающим взглядом прожигала учебник, закатывала глаза и решала, достаточно ли вульгарно будет набить где-нибудь на пояснице ядовито-розовую бабочку. К счастью, Уильям Белл обладал удивительным даром убеждения. Хотя это не спасло Алана от наказания в виде десятка баночек мороженого, когда единственная и любимая дочь все-таки добралась до салона пирсинга несмотря на протесты дяди.
Штанга в языке резко врезалась в зубы, напоминая Эйлин о своём существовании.
— Не смотри на них, пока они не позволят.
На этот раз Шарль остановился около самой двери, подняв руку и замерев в нерешительности. Он колебался несколько мгновений, прежде чем снова посмотреть на стоящую рядом Эйлин.
