— Если ты еще хоть слово скажешь в его сторону из своего поганого рта, я запру тебя в кладовке. А ты знаешь, как хреново там, да? Или забыла уже? И какого хуя ты делаешь в моей квартире? — стоя на одном месте, он словно наступал на нее. Огромный таран на хрупкую стену. Завораживает. И по-хорошему, каким бы дерьмом она не была, я должен был вступиться, хоть как-то. Но эмоции Ромы были так живописны, я не мог оторвать глаз… Просто не мог.
— Я бросила его… Ну, точнее, мы разругались, и я ушла, но ты же знаешь, отец не впустит меня, он ведь поклялся. И мне некуда идти…
— И здесь тебе не место, пташка, — ядовито изрек брюнет.
— Но, Ром, прости. Я не буду больше вообще ничего говорить. Я как рыба, немая, глухая и только в своей комнате. Ну, пожалуйста…
И то, что последовало дальше, удивило меня. Он посмотрел мне в глаза, словно спрашивал разрешения, словно от моего слова зависела судьба его сестры. И это Рома, твердый, как камень, с металлическим стержнем внутри. Тот, который одним взглядом заставляет замереть на месте, чувствуя себя жертвой. Тот, приказа которого не в силах ослушаться. Он крушил стены вокруг тебя, он ломал твою волю, сам того не подозревая. Он великолепен в гневе. И сейчас смотрит в ожидании на меня. Поразительное чувство.
А я… я киваю. Молча. И отвожу глаза, возвращаясь к своему занятию.
— Даже чужой человек оказал мне больше сострадания, чем ты, брат родной!
— Марусь, кладовку никто не отменял.
— Молчу… — сокрушенно пробормотала девица и скрылась в квартире.
Любопытно, что же там столь страшного, что об одном упоминании у нее сразу весь пыл пропадает?
— И что же там?
— У нее клаустрофобия, — пожимает плечами и, сняв верхнюю одежду, садится в кресло.
— Это жестоко, — удивляюсь я.
— Зато действенно с ней.
Я промолчал. Как бы ни вел себя брат, я бы не смог надавить на его страх.
Воспользоваться им, чтобы иметь власть. Не смог бы…
Встаю, подхожу к нему и, сев на подлокотник, беру сигарету из его губ. Молча.
Снова это состояние, когда нет никакого желания спорить, доказывать, да и вообще разговаривать. Затягиваю глубоко в себя никотин. Выдыхаю. Медленно… наблюдая за тем, как из моего рта рваными клочьями вылетает дым. Красиво…
Я чаще всего фотографировал именно курящих людей. Дым на фото завораживает не меньше, чем в жизни.
Хочу спросить, где он был, но понимаю, что не имею на это право. Пытаюсь встать, уйти на свой стул и продолжить рисовать. Но он сильными руками тянет на себя, и я плюхаюсь на его колени.
— Я ходил за сигаретами. И заскакивал к матери на работу.
Вау… Я, опешив, смотрю на него. Понимая, что чем дальше, тем больше он путает меня. По идее, когда узнаешь человека лучше, общаешься больше и проводишь времени, ты начинаешь лучше его понимать. Не в моем случае…
— Ясно, — снова попытка встать. Безуспешная. Неуютно мне. Чувствую себя странно. Ладно лежать в обнимку на кровати, но сидеть на его коленях — это пока что слишком для меня.
Он не отпускает, наоборот, прижимает к себе еще сильнее.
— Поцелуй меня, — трется носом о мою щеку. Мне приятно, и я хочу этого, но торможу. – Не хочешь? Что же, твое право. — Захват рук слабеет. Больше нет ощущения капкана. Нет ощущения нужды во мне. Его руки не держат, а я словно в пропасть падаю. Беспомощно. Поворачиваю голову, смотрю в холодные кофейные глаза. Дураки те, кто думают, что если твои глаза шоколадного цвета, то они всегда теплы. Они просто не видели ЕГО взгляд.
Замораживающий. Гипнотизирующий. Обезоруживающий. Заставляющий застыть…
Тянусь к нему, немигающе глядя в темные омуты его глаз. Касаюсь губ. Невесомо. Нежно.
А потом как с цепи срываюсь и впиваюсь в них требовательно. Проникаю в рот жадно.
Захватывая в плен его дыхание. Вжимаю в кресло собой. Хочу властвовать над ним.
Иметь контроль. Отомстить за холодность. Выгнать ее своей страстью. Заполнить его собой изнутри. Вдохнуть себя.
Пальцы в его волосах тянут почти до боли. Губы на его губах, терзают беспощадно, дико. Судорожно ловим воздух, на секунду отрываясь друг от друга, а после снова борьба. Он пытается забрать первенство, вести, руководить, а я подавляю. Азарт. Он захватил меня, заполнил все мое существо. Я должен выиграть…
Жажда его тела. Трогать. Целовать. Мучить. Необходимо, жизненно важно.
Стягиваю футболку, осыпаю поцелуями нежную кожу шеи. Кусаю, больно впиваясь зубами, а следом зализываю ранки. Он шипит и стонет, но больше не борется со мной. Позволяет. Сдался. Доверился.
Карие глаза с поволокой желания смотрят, обнажая душу. Пробуждают что-то темное, развратное и скверное во мне. А мне плевать…
Тормоза давно сдали. Мозги отъехали. Нет пути назад.
Скольжу губами к соску, втягиваю в рот и сладко посасываю. Интересно, кто больше из нас наслаждается? Я или он? Спорно…
Дорожкой поцелуев, мелких засосов по ребрам… Языком вокруг пупка, ниже… А после в сторону, к бедренной кости. Дрожащими пальцами расстегиваю ремень его брюк.
— Жень, — хрипло, надрывно. Он на грани, а меня плавит его взгляд.
— Молчи, — отвечаю, сдергивая их с него. Ничто теперь неважно. Лишь его желание. Лишь его нужда и жажда.
