— Отвечай, — резко. Зло. Глаза так и метали молнии. А желваки ходили ходуном. Я его не боюсь, в прямом смысле этого слова. Физически я спокойно положу его на лопатки. Да и огрызнуться могу, так что уши завянут, но он имеет чертовски хорошие связи именно в тех местах, где они мне необходимы. И посему мне стало страшно, какие последствия может иметь его гнев.
— Один, — твердо отвечаю, глядя прямо ему в глаза. Без тени сомнения. Убеждаю его своей уверенностью.
— Врешь.
Одно слово, которое начинает, как валун, рушить хрупкую конструкцию моей вежливости.
— А тебя, извините за грубость, ебет? — приподнимаю бровь, весьма красноречиво одарив его взглядом. Нагло. Дерзко. Если уступлю — растопчет морально, причем с едкой улыбкой и лучащимся самодовольством в глазах. Если весомо перегну палку — раскрошит нахрен, да так, что век не соберусь по крупицам. И о музыке, в плане широкомасштабном, можно забыть навек.
— О да, меня это ебет, мальчик. Во-первых, ты забываешься. Во-вторых, открыто хамишь. В-третьих, ты проебал встречу, ради которой я, мать его, поднял на уши очень занятых людей!!!
Он часто был грубым, мерзким, развратно-вульгарным ублюдком, но никогда не орал.
Ни разу за все время, что я его знаю. И потому я был в культурном, нихуя не мягком шоке.
— Ты мог позвонить, — пытаюсь хоть слегка скинуть вину со своих плеч.
— Я не обязан тебе звонить, я не твой менеджер. Я, блять, твой начальник. Я твой продюсер.
Которого я трахнул недавно…
Гаденькая улыбочка появилась на лице, что не осталось незаметным для Сергея.
— Я сказал что-то, что вызвало у тебя улыбку? — зловеще, так, что волосы на затылке встали дыбом.
— А я вспомнил то, что вчера произошло. Весьма интимного характера, с твоим участием.
И кто за язык тянул? Сам же себе могилу рою, но упертость и желание хоть немного поумерить пыл собственного начальника берут верх над благоразумием.
— Знаешь, что я тебе на это скажу? Меня могут трахать, или я могу это делать, когда угодно, где угодно и с кем угодно без каких-либо для МЕНЯ последствий. Чего о тебе, орешек, не скажешь.
Гребанная правда. Резануло и задело. Сильно. Вот он — великий облом, милок. Нарвался? Молодец. Теперь мне будет разнос — в лучшем случае. И полный пиздец — в худшем.
— Отныне обращаешься ко мне только на «Вы». Колкостей, ехидства, неприкрытого сарказма, грубости и хамства я в свою сторону не потерплю.
Мотаю на ус сказанное им. Молчу. Ибо чую, что если рот открою, снова напортачу.
Душу в себе все всплывающие негативные эмоции. Я ведь заслужил, по сути. Не засовывал бы в него член вчера, когда Женя у меня был, может, и пронесло бы. Хотя, похоже, не нужно было вообще что-либо делать с ним. Рамки нарушены — рабочий процесс испорчен. И что тут скажешь? Сам виноват.
— Контракт подписан на год. Следовательно, никакой личной жизни на протяжении подписанного срока. Никаких опозданий. Неповиновения. Полный отчет действий за сутки. И скажи спасибо, что я не требую детализированный. Мне достаточно голых фактов.
— Что-то еще?
— Да. Через полтора часа придет автор твоей новой песни. Которую я купил за собственные кровные деньги, дабы продвинуть тебя, бездарную задницу, хотя бы на низшие ступени пищеварительной системы шоу-бизнеса.
— Ясно.
— После встречи начнем работать над композицией. В 19:30 у нас ужин в ресторане с неплохим пиар-менеджером. После ужина мы идем на открытие нового клуба, где ты хоть как-то засветишься.
— И во сколько я буду свободен? – поинтересовался я довольно осторожно.
— Во столько, во сколько я этого пожелаю.
Сказал, как отрезал. Ни дать ни взять. И самое поганое то, что он совершенно прав в каждом своем гребанном слове. Понимаю, что буду торчать с ним долго, точнее, очень долго. Поудобнее усаживаюсь в кресле и жду.
Женя… Милый. Сонный. Удивительный. Прошло всего пара часов после того, как он ушел, а я уже безумно скучаю. Это неправильно. Это сбивает. Мешает. Компрометирует.
Я должен пахать, как проклятый, чтобы, наконец, осуществить мечту, а сам же вместо этого рушу еще не построенную карьеру. Глупо…
— Сходи за сигаретами.
Встаю нехотя, но двигаюсь на выход. Я не в том положении, чтобы ноготки выпускать. Не сегодня, по крайней мере. Очень надеюсь, что он вскоре отойдет и превратится в того, кем является, то бишь в надоедливого ехидного педика.
— А деньги? — спрашиваю, распахнув двери кабинета.
— Я на тебя потратил в сотни раз больше, чем стоимость гребанных сигарет, — да его голос как арктический лед. Я уже успел пожалеть, что вообще рот открыл. Ушел бы молча, купил долбанную пачку, так нет же, надо было спросить…
…
Встреча с автором прошла на удивление прекрасно. Сергей, похоже, оттаял, ибо улыбался он искренне. Но не мне.
Когда ушла эта девица, мой начальник надел броню из колючек. Практически рычал, а не разговаривал. За малейшую ошибку готов был меня удушить.
— Сергей, давай поговорим, — предложил я, не выдержав. Так просто не могло больше продолжаться. Он был как оголенный нерв, и работать было сложнее в разы.
— На «Вы», — шикнул тот в ответ. Мне требуется минута, чтобы собраться и не нагрубить в ответ.
