Когда возвращаюсь, вижу, что он рисует. Сонный, уставший, растрепанный, но уверенно водит кистью по холсту.
Без стеснения скидываю полотенце к ногам, поворачиваюсь упругой задницей к нему. Надеваю треники на голое тело. Вытираю волосы и ложусь в кровать.
Одиноко. Пусто. Плохо…
— Ложись, — приказ. Мой голос не терпит возражений. Он резок. Холоден. Маска…Молча складывает кисти, скидывает байку и ложится на приличном расстоянии от меня.
— Майку сними.
Опять повиновение. Безразличное. Злящее меня еще сильнее.
Выключаю свет в комнате, встав. И ложусь обратно, бесцеремонно притянув его к себе. Стаскиваю чертову резинку. И лишь уткнувшись в пшеничную копну волос, таких мягких и шелковистых, я успокаиваюсь хоть немного. Прижимаю его спину к себе. Переплетаю наши пальцы. Дышу им.
Буря внутри затихает. Знаете, как после ливня, беспощадного, сносящего все преграды, резко наступает тишина. Как будто выключили кран. Так и у меня… вся злость пропала. Исчезла, стоило мне коснуться того, кто стал так дорог мне.
— Спи, — шепчу ему на ушко. Целую голое плечо, поглаживая прохладную ладонь большим пальцем. Хорошо. Мне действительно хорошо рядом с ним. Спокойно и правильно.
— Сплю, — бормочет сонно, вызывая тем самым улыбку. Зарываюсь в его волосы лицом. Щекотно, ну и плевать. Они слегка влажные, он, вероятно, в душе был перед сном…
Женя… Что же ты со мной сделал? Я ведь скоро готов стану все отдать, лишь бы ты был рядом…
— Прости, что нагрубил, — тихо говорю, но скорее сам себе, ведь он уже уснул.
====== Глава 19. ======
POV Женя
Может ли быть раздвоение личности? Может. Я наблюдаю подобный случай прямо сейчас.
Минуту назад он был резок: приказной тон, соколиный взгляд. А сейчас ласков, как ручной тигр. Котенком его назвать у меня язык не повернется.
Рычал, что я не причесан, а теперь утопает лицом в моих же волосах. Противоречив с макушки до пяток. И на перемены его настроения у меня уже развивается аллергия.
Хотя… ради вот таких объятий и сна в его руках я готов терпеть.
…
Просыпаюсь я к полудню. Один. Сначала думаю уйти и забрать мольберт со всеми принадлежностями. Но, пораскинув мозгами, решаю, что это будет глупо и по-детски. Сбежать? Разве это что-то изменит?
Сижу напротив картины и буквально гипнотизирую ее взглядом. Вот так бывает порой,когда своя же работа кажется чужой. Когда не нравится каждый штрих. Когда раздражает даже малейшая прорисованная тень.
Засучив рукава, начинаю все переделывать на нужный мне лад. Упорно стираю его взгляд снова, в который раз? Хочу передать его двойственность на холсте, противоречивые эмоции, смятение, злость и каплю нежности, разбавить общую картину. Этакий винегрет из эмоций. Совместить практически несовместимое.
Штрих, еще один. Мягкий мазок кистью. Растушевка. Не то…
Снова убираю, снова заново. Я так увлекся процессом, что перестал замечать то, что происходит вокруг меня.
— А ты кто? — женский голос выбил меня из прострации. Поднимаю глаза и встречаюсь с мелкой женской копией Ромы.
— Я? Женя, — слабо улыбаюсь, не трогаясь с места.
— Спрошу иначе: что ты здесь делаешь? — приподнимает бровь. Дерзость, похоже, это у них семейное.
— Рисую, — как само собой разумеющееся, отвечаю. Это вроде очевидно.
— Где Рома?
— Меня тоже интересует этот вопрос, — вежливо отвечаю. Господи, правду он когда-то говорил о ней — гарпия во плоти.
— Ты его новая жертва? — неприятно. Я бы сказал — болезненно даже. Новая жертва? А много ли их было?
— Ну, в плане, он тебя трахает, да? — откуда столько яда в ней? — задаю себе вопрос, начиная ее откровенно игнорировать.
Прогнать она не может, это ведь не ее квартира.
— Понятно, конфетка с характером. Хотя… не такая ты уж и конфетка. Ты знаешь, он обычно баб водит.
И кому она это говорит? Нет, не скрою, мне было интересно, кого он водил и как часто. Но это узнавать уж точно не у нее нужно было. Видимо, Рома с ней что-то не поделил, раз она методом запугивания пытается выдворить меня. Явно назло ему.
— А-а-а-а, я поняла, в чем проблема. Он своим членом тебе горло повредил, да? И тебе больно разговаривать, — выдала она торжественно. А я чуть собственной слюной не удавился. И откуда в такой милой (внешне) девушке столько желчи?
— А тебе, видимо, мозг повредили? — холодный тон отрезвил нас обоих. Она испуганно обернулась, увидев Рому, а я, наконец, оторвал взгляд от картины.
— Я не слышала, как ты вошел…
Кажется, она боится брата. Не в том самом диком смысле, я не думаю, что он бил ее. Но задавить своей волей мог… И он прекрасен — стоящий напротив нее, выше почти на голову, сверлящий взглядом, опаляющий своей яростью.
Невероятное зрелище их противостояния. Потрясающее противоборство.
