— Поддэрживаю! — тут же ответил Сталин, подводя черту. — Товарищ Любимов, вы свободны. До завтра. Завтра к вам на завод прибудут члены комиссии со всем необходимыми материалами и полномочиями.
Я развернулся и уже, было, хотел выйти, как меня остановил голос вождя.
— Подождите. По результатам проделанной вами за последние полгода работы мы решили наградить вас и предоставить вам в личное пользование автомобиль ГАЗ-А. Вот приказ по наркомату тяжёлого машиностроения. Поздравляю. Машину можете забрать прямо сейчас в кремлёвском гараже.
Ягода, до этого смотревший на меня злобно, видимо изобретая кары, которые он обрушит на мою голову, сдулся. Последний, великолепно рассчитанный, ход вождя ясно показывал его симпатии и трогать меня в такой обстановке было рискованно.
Я не знал, что ответить, ляпнув то, что мне показалось наиболее подходящим, и что услужливо подсунула память.
— Служу трудовому народу!
Моя реплика вызвала почему-то невольные улыбки, не только у Сталина и Орджоникидзе, но даже у Ягоды. Подумав, что выставил себя чем-то на посмешище, я поспешно ретировался, направившись прямо в гараж, чтобы немедленно вступить во владение «Газиком».
Машина была в состоянии лучшем, чем идеальное. Она не просто блестела, а буквально светилась чистотой и ухоженностью. Вместе с тем, было видно, что она походила и была не новой, что снимало проблему перетяжки, характерную для отечественного автопрома, и обкатки. В общем — садись и езжай! Чем я и воспользовался, едва освоившись с управлением, успев забрать из яслей сынишку и немного его покатав. Уже много позже я узнал, что мой автомобиль, оказывается, с «родословной», до меня он принадлежал Надежде Аллилуевой.
Следующим же утром я убедился, что земля круглая до невозможности, ибо в то, что было названо громким словом «комиссия», был от ЭКУ ОГПУ назначен никто иной, как товарищ Косов. Тот самый, который нанёс мне визит в больницу после аварии «четвёрки».
Собственно, мы вдвоём комиссию и составили, приступив с первого же дня к допросам осужденных и содержащихся в «Дмитлаге» водителей-вредителей, благо под боком. Уже с первых показаний технические причины происходящего стали мне предельно ясны и позволяли однозначно утверждать, что автомобилестроители и конструкторы совершенно непричастны. Дело в том, что регламентом техобслуживания ЗИЛ-5-6 предусматривалась ежемесячная смена масла с неполной разборкой мотора, промывкой сепаратора и выпускных поршней. В ряде случаев, моторное масло не меняли совсем, из-за нехватки, а просто доливали. Но это разгильдяйство было редкостью. «Вредители», в условиях дефицита ГСМ, шли на всевозможные ухищрения, чтобы держать своих «коней» в строю. То, что отработанное масло сливалось, фильтровалось, а потом вновь заливалось в мотор, было обычным явлением. При этом я столкнулся с парой анекдотичных случаев, когда, чтобы обеспечить работу хоть одного грузовика, масло сливалось с двух машин. Первая оставалась на приколе из-за недостатка ГСМ полностью исправной, и её водитель не нёс никакой ответственности, напарнику же «вламывали» срок на полную катушку. К этой же категории следует отнести и применение в качестве суррогата растительных масел. Спустя неделю Косов протянул мне бумагу и сказал.
— На, ознакомься и подпиши.
Это был отчёт о работе комиссии, удобный для всех, кроме невинно, по моему глубокому убеждению, которым я не спешил ни с кем делиться, осужденных. Конструкторы не виноваты, автопром не виноват, виноваты уже сидящие граждане, не соблюдавшие регламент ТО.
— Я это подписывать не буду.
— Почему?
— На чём основаны эти выводы?
— Как на чём? — Косов опешил. — На показаниях, полученных в ходе допросов. У меня всё запротоколировано!
— А если они врут?
— То есть как!?
— То есть, кроме показаний, мы должны иметь и другие доказательства. Так что, оформляй командировку, бери фотоаппарат, завтра поедем осматривать запоротые моторы.
— Вот ведь, свалился дотошный на мою голову, — пробормотал Косов, но возражать не стал, сознавая мою правоту.
На следующий день, вооружившись, кроме всего прочего, грозной бумагой от Ягоды с приказом «Содействовать…», на моём «Газике», мы отправились в почти полуторамесячное путешествие по просторам великой и необъятной, исколесив практически весь чернозёмный район и большую часть Украины. Перед этим, пришлось прочитать Маше Миловой целую лекцию о вреде сварочных работ применительно к организму беременной женщины, убедив её взять декретный отпуск, что снимало вопрос о том, кто присмотрит за отпрыском. Её контраргуметы, что Полина тоже «на подходе», были отметены с ходу, ссылкой на особенности работы библиотекаря. Правда, тезис о том, что ребёнок уже в утробе матери может воспринимать окружающий мир, изрядно мне повредил, так как Миловы жаждали получить в наследники истинного пролетария. А где его воспитывать, как не на производстве?
