Можно сказать, что в то время, пока я сидел за рулём, а «Газик» урча и позвякивая цепями противоскольжения, изготовленными мной собственноручно, нёс нас по зимникам, замёрзшим руслам рек, просекам великой страны, я был неимоверно счастлив. Ничто не могло испортить в это время моего настроения, ни снег, ни лёд, ни частые заносы на дорогах, заставляющие нас от души помахать лопатой.
В остальном же наш кавалерийский набег на МТС принёс мало радости, заставив поволноваться не на шутку. С самого начала, вооружившись «адресами» из дел, которые мы, по идее, должны были проверить все, посетили подряд несколько станций и убедились, что всё согласно показаниям. Разобранные двигатели фотографировали и протоколировали повреждения. Совершенно другая картина открылась, когда стали интересоваться наличием ГСМ. Начальники станций были полностью в курсе их отсутствия, часть из них тоже села, но все как один утверждали, что ставили райкомы в известность о катастрофическом положении с моторным маслом, но те приказывали эксплуатировать машины несмотря ни на что. Добавило «перцу» наше посещение «благополучных» МТС, ибо возник вопрос, каким образом они выкручиваются. Вот там то и обнаружилось, что масла достаточно, более того, были вскрыты неучтённые запасы. Из раза в раз, передавая дальнейшее следствие местным ГПУ-шникам, мы забирались всё дальше. Благодаря тому, что МТС принадлежали различным районам, предупреждать о нашем появлении получалось далеко не всегда, поэтому картина везде была примерно одна и та же.
Двинувшись в обратный путь, мы не только навещали МТС, оставшиеся ранее «неохваченными», но и интересовались ходом расследования местных чекистов. Надо сказать, что велись новые дела крайне неохотно. Если в отношении шофёров, всё решалось максимум за неделю, и человек уже шёл на этап, то тут началась непонятная волынка. Лишь на Брянщине следствие перешло на следующий уровень и принялось за директоров топливных баз, которые, как оказалось, продавали ГСМ «налево» подсуетившимся начальникам МТС даже не втридорога, а в десять и более раз дороже реальной цены, беря плату самым дорогим в голодный год — продовольствием. Дальше следствие глохло. Вернее, оперативники даже не задавали подследственным вопросов, куда они такую прорву жратвы сбывают.
Когда я обратил на это внимание чекистов, на следующее же утро, делая зарядку, неожиданно для себя подскользнулся, будто меч сам по себе вывернулся и вывел меня из равновесия, и больно плюхнулся на спину, ударившись поясницей о ледяной натоптыш. Вообще я, наученный горьким опытом, раз и навсегда зарёкся отправляться в дальние поездки безоружным, прихватив с собой в этот раз, кроме клинка, нелегальный вальтер.
Тупая боль не позволила мне сразу вскочить, спасаясь от насмешек, поэтому, пока я валялся, а дело происходило рядом с «Газиком», я рассмотрел в своём автомобили лишние и далеко небезопасные детали.
— Зови местных пинкертонов, — подошёл я, справившись с болью, к Косову, — дело есть.
— Давай доедем? Московские всё-таки, нам шикануть — самое оно! — ответил он шутливо.
— Езжай, если жить надоело. Под бензобаком граната и шпагатик на колесо. Заодно, как говорится, и согреешься…
— Да ты что?!
— Ага, вот именно.
Расследование несостоявшегося «теракта» сразу превратилось в «висяк», так как за машиной никто не смотрел, свидетелей не нашлось. При более подробном изучении «закладки», вскрылась интересная подробность. Шпагат, соединяющий ступицу машины и кольцо гранаты Ф-1, или как её здесь теперь называли, РГО-31, был скручен в клубок и имел изрядную длину, так что, взрыв произошёл бы на некотором удалении от места нашего ночлега, возможно даже за пределами посёлка, давая следствию огромную «свободу версий». Вечером того же дня Косов, подойдя ко мне, коротко сказал.
— Сворачиваемся, приказ из Москвы.
Я и сам, после такого прозрачного намёка, не горел желанием оставаться в будущем (возможном) партизанском крае. Но оперативность центра настораживала ещё больше, поэтому я решил помалкивать и обсуждать этот вопрос только со Сталиным. С глазу на глаз.
Докладывал Косов, стоя навытяжку, волнуясь и часто сбиваясь, что, впрочем, не имело большого значения, так как у всех троих «заинтересованных лиц», у Сталина, Орджоникидзе и Ягоды, были на руках собственные экземпляры «выводов комиссии». Я, как «привлечённый специалист», фактически отвечающий только за «механическую» сторону вопроса, вставил туда только пункт, подтверждающий, что моторы вышли из строя из-за несоблюдения регламента ТО, настояв на том, чтобы Косов вставил слово «вынужденного». Особо была подчёркнута и непричастность автозавода.
— Это всё? — спросил Сталин, когда Косов закончил.
— Нет, — я встал и не оставляя времени на вопросы положил на стол вождя свёрнутый вчетверо лист бумаги. Такой способ был избран из соображений, не оставить ИВС шанса заявить, что у него от товарищей секретов нет. Всего несколько слов: «Всё не так просто, как кажется».
Сталин развернул и прочёл записку, после чего кивнул и сказал.
