Начались кровавые атаки на занятые врагом перевалы. Так как стремительного механизированного броска вверх не получилось и застрявшие бронемашины закупорили все дороги, проходы штурмовала пехота, опираясь только на лёгкое вооружение, артиллерия и обозы остались внизу. Численность в этих условиях не играла абсолютно никакой роли и единственный пулемёт мог остановить кого угодно. Танки отдельного батальона, фактически превратились в ДОТы, став «хребтом» советских исходных позиций и для наступления использовались крайне редко, опасаясь остаться обездвиженными. Тем не менее, за месяц боёв два танка были потеряны. Один, выдвинувшийся чтобы сбить пулемёт, оказавшийся приманкой, расстреляли из противотанковых ружей из засады. Били залпами, буквально изрешетив броню, но эту машину потом всё-таки отремонтировали. А танк командира роты сгорел с экипажем в самом конце «перевального сидения», попав под огонь морской 47-миллиметровой пушки Гочкиса, снаряды которой пробивали Т-26, буквально, навылет. Погиб командир первой роты и Бойко занял его место.
С приходом нового командующего ситуация изменилась к лучшему, война немного поутихла, а тем временем приводилась в порядок матчасть, расчищались дороги и подтягивалась артиллерия и боеприпасы. В батальон поступили новые гусеничные ленты, траки которых были промаркированы «ЛГ». Кроме того, был создан их немалый запас, который, по опыту боёв, разместили прямо на машинах где только можно, буквально обмотав броню гусеницами. Дополнительный груз плохо сказывался на подвеске, но давал удовлетворительную защиту от ПТР и, при удаче, от противотанковой пушки.
Долгожданное наступление началось с артиллерийской, точнее миномётной, подготовки. Разместить достаточное количество обычных орудий в горах было просто негде и пришлось засыпать позиции белых минами, в надежде, что они пригнут голову и не смогут стрелять. Потом по узким долинам пошли в атаку танки, сопровождаемые пехотой. Так как направление наступления, в большинстве случаев, было только одно и, даже при желании, свернуть было некуда, всё управление боем свелось к отдаче приказа «В атаку!» и «На рожон не переть». Если натыкались на упорное сопротивление, что было понятно по потерям, останавливались и готовили атаку по всем правилам заново.
Бойко, повоевав почти до самого конца, повидал всякого, рассказывал о событиях эмоционально, иногда зло, иногда грустно, но чаще всего — с нескрываемой горечью. В его повествовании не было места подвигу и понять за что он получил свой орден я так и не сумел, зато война предстала передо мной как есть, как тяжёлая, трудная работа, которую делали, в общем-то, неумелые люди. Нет, в пехоте и даже в артиллерии, благодаря наличию значительного количества ветеранов Гражданской положение было, пусть и не сразу, выправлено. Но танки! Тут приходилось набивать все шишки заново и порой, даже при понимании ошибок, исправить их на ходу было невозможно чисто технически. Как скажите в бою приказать взводу Т-26 зайти во фланг и уничтожить батарею, которую они в данный момент не видят? Радиосвязи на танках нет! И так раз за разом — неоправданные потери.
Гораздо более позитивно отзывался Бойко о «железе», выделяя ленинградские машины среди прочих в лучшую сторону. Вспоминал находчивость механиков, получивших, вместо потерянных, танки с «придушенными» 110-сильными дизелями, которые сразу же, своими силами, заменили на старые, в 125 коней, снятые с «Бычков» обоза. А вот в отношении вооружения капитан сомневался. Нет, «головастик» был, безусловно, предпочтительнее любого «двухбашенника», но калибр основного вооружения вызывал сомнения. Дело в том, что в атаке стрельба из пушек превращалась в пальбу, так как велась на ходу. Если танки останавливались на выстрел — пехота тоже останавливалась и залегала, после чего, поднять её было крайне трудно. Стали выделять два танковых эшелона — первый двигался быстро и стрелял прицельно с «коротких», а второй уже «тащил» пехоту. Так вот, для 76-миллиметровой полковой пушки «прицельность» в этом случае оказалась чистой условностью. Попасть первым же выстрелом можно было, разве что, в упор. Приходилось стоять на протяжении двух-трёх выстрелов, теряя время, а на следующей «короткой» всё повторялось заново, так как из-за изменившейся дистанции менялись поправки. 57-миллиметровка, в этом отношении была гораздо лучше, так как имела более пологую траекторию и, в большинстве случаев, достаточно было пристреляться только один раз. Портил картину лёгкий снаряд. Тем не менее, три опытных танка с «универсальными» пушками, проходившие в батальоне войсковые испытания, на поражение одной цели расходовали, в среднем, меньше боеприпасов, чем их серийные собратья.
— Тебе обязательно нужно написать, — сказал я, выслушав рассказ.
