— Что и кому? Да и писал я уже, пока в госпитале валялся! Толку от этого! Присвоили капитана, наверное, чтоб успокоился, — ответил Бойко с досадой. — А ещё предупредили, чтоб не трепался, будто наша броня хреновая. Пусть все думают, что хорошая! Кого обманываем? Сами себя! Победили и порядок! И делать ничего не нужно!
— Да не только про броню. Про тактику, про обслуживание и ремонт техники в полевых условия. Как танковые части организованы должны быть по уму. Про взаимодействие. Если ещё какие узкие места есть — про них тоже. Пусть будет книга боевого опыта! Однополчан-однобатальонцев своих подключи. С Гинзбургом поговори. И не унывай! Вода камень точит! Я вот тоже, ещё до войны писал. Думаю, если бы не это, воевали бы вы на двухбашенных. Или тебя устраивает положение «всё как есть»?
— Ты, конечно, прав… — с сомнением протянул военпред.
— Ты красный командир или так себе!? Какие колебания могут быть!!? Чего боишься? Полководцев паркетных? А в атаки ходить под картонной бронёй не боялся? Знаешь что? Я тебе ещё одну песню спою для бодрости духа и по домам. Водка, всё равно, уже кончилась.
Закончив посиделки сольным исполнением бессмертной «Гремя огнём…» из фильма «Трактористы» и потратив чуток времени чтобы, по просьбе Бойко, всё записать, я отправился домой пешком, добравшись туда глубокой ночью.
— Лучше бы ты дома пил, — укоризненно встретила дожидавшаяся меня жена, — или хоть позвонил, что задерживаешься.
— Лучше вообще не пить. Но иногда, просто необходимо! Тем более, ради большого дела! — ответил я философски.
После той памятной беседы, одноногий капитан буквально преобразился, обретя в жизни цель, которую надо достичь во что бы то ни стало. От его былой угрюмости не осталось и следа и он стал по вечерам частым гостем в заводском клубе с хитом осеннего сезона, бодро распевая, как Сталин отдаст приказ, а первый маршал поведёт. А первая наша общая песня была осуждена парторганизацией завода как «пораженческая» и «подрывающая желание служить в Красной Армии». Тем не менее, выйдя первый раз в народ из распахнутого окна военпреда, когда вся идущая с работы смена слышала моё исполнение, она прочно вцепилась в рабочие окраины и в военкомате не стало проходу от добровольцев в танковые войска.
Всю первую половину ноября Бойко буквально каждый день являлся ко мне домой, пользуясь тем, что я тяжело простудился и не ходил на службу. Заняться мне было особо нечем и я с удовольствием и немалой надеждой, по мере сил, помогал сочинять «танковый трактат».
Болезнь же я подхватил испытывая свой собственный «газик», переставленный на два новых моста. Задний был обычный «туровский», а передний был укороченной переделкой его близнеца с шарнирами «трипод», которые Важинский сумел изготовить и испытать на стенде первым. Кроме этого на машине появилась двухступенчатая раздатка и заменён на прямую зубчатую передачу редуктор между мотором и коробкой, чтобы снизить нагрузки на последнюю. Когда я 6-го октября впервые увидел свою машину в сборе, не удержался и схохмил.
— О! Минибигфут!
— Петрович, ты как скажешь, так тебя не понять. То ли ты ругаешься так заковыристо, то ли чихнул! — проворчал начальник опытного цеха Евдокимов.
— Не угадал! Я просто сказал, как такую машину могли бы назвать американцы. Или англичане. А по-русски это будет: «Маленький С Большими Лапами».
Действительно, с колёсами от «Тура», которые, к тому же, были шире расставлены, «Форд-А» выглядел… своеобразно.
— Хозяин барин! Твоя машина, называй, как хочешь. МБЛ так МБЛ, мне без разницы, — степенно ответил дядька. — И писать мне меньше. Не моё это. Вот выточить что-нибудь железное руки чешутся. А бумажки осточертели уже.
Новорождённый «Форд-МБЛ», как-то плавно переименованный в «ЗИЛ-МБЛ» я испытывал, пользуясь презренным правом частной собственности, лично. Сначала на ровной поверхности городских улиц, дабы убедиться на деле в работоспособности всей схемы, особенно ШРУС. Этот этап прошёл, можно сказать, гладко, но занял время, так как надо было накатать контрольный километраж и исправить выявленные мелкие недочёты. Вот второй этап стал уже настоящим испытанием! Пользуясь сезоном, мы, побив все рекорды проходимости, забирались в такую грязищу, что вытаскивать, наконец застрявший опытный образец, приходилось гусеничным трактором. Здесь технические болячки стали вылезать одна за другой, в частности, пришлось значительно усиливать прочность деталей рулевого управления, герметизировать электросистему, а ещё, по моему настоянию, всасывающий воздухозаборник нарастили трубой и вывели её над крышей машины. После всех переделок логичным было выяснить глубину преодолеваемого брода. Любопытство сгубило не только кота, дальше, с дисково-вильчатыми ШРУСами НАТИ, доставленными из-за кордона «Рцеппа» и «Вейсс» машину испытывали уже другие.
