– Песок. Как раз для таких случаев. – Он расправил платок, придирчиво осмотрел, понюхал и, удовлетворенный, запихнул обратно в карман. – Надеюсь, это последнее на сегодня. Вы не обожглись? Позвольте, я посмотрю. Bien, все в порядке. Присядем за стол и перейдем, наконец, к делу. Как говорит один наш общий знакомый, буду краток. Нам нужна от вас одна услуга, вполне выполнимая. Более того, il y a des chances[17], что вам вообще не придется ничего делать, все случится само собой. За это мы выполним одно ваше желание, которое вы прямо сейчас напишете на листе бумаги. Желание может быть любое реально выполнимое: достать луну с неба мы для вас не сможем. А вот сделать так, чтобы вы ее потрогали, если вдруг захотите… Еще одно условие: при выполнении вашего желания не должен незаслуженно пострадать ни один человек. Например, получить чужую бабу можно, но только при условии, что она сама захочет к вам уйти. Заставить ее мы не имеем права, но можем создать для этого, скажем так, максимально благоприятные условия. Правда, я не помню случаев, когда бы эти условия не сработали. Переживания брошенного мужа при этом не являются проблемой: если он имел глупость считать другого человека, хотя бы и бабу, своей собственностью, то страдает совершенно заслуженно. Ну или совсем уже простой пример: вы желаете много денег. Кстати, не самое плохое желание. Разумеется, кое-кто станет вам завидовать и страдать от этого. Но никакого нарушения, опять же, не будет. Потому что зависть – плохое чувство, недостойное гармонично развитого человека.
Депардье усадил Еремеева на свое место, а сам встал рядом. На столе перед тренером лежали лист бумаги, огрызок синего карандаша и песочные часы в дешевом пластиковом корпусе – всех этих предметов точно не было, когда он вошел. Скорее всего, их вынул откуда-то Керри, пока галл демонстрировал степени защиты дома.
– Подумайте три минуты и напишите свое желание. Это вас ни к чему не обяжет. Если вы откажетесь или не сможете сделать то, о чем мы вас попросим, оно просто останется невыполненным. Нам важно заранее убедиться, что желание выполнимо. После этого мы изложим свою просьбу. Наш опыт показывает, что три минуты – необходимое и достаточное время для того, чтобы человек понял, чего он действительно хочет. Если думать дольше, можно только все испортить. Итак, время пошло. Silence[18], господа! – Депардье перевернул часы, поставил на середину стола и отступил на пару шагов. Разговор в углу затих.
В верхней колбе еще оставалась почти половина песка, когда Еремеев закончил писать. Желание было коротким: дюжина слов. Он отложил было карандаш, потом, немного подумав, взял вновь и аккуратно вычеркнул предпоследнее слово. Вернул карандаш на стол и положил часы на бок.
– Génial![19] – Депардье тут же схватил лист, пробежал текст глазами и коротко, но очень внимательно посмотрел на Еремеева. Потом подошел к председателю и, почтительно склонившись, начал шептать ему что-то на ухо. Тот коротко кивнул. Галл аккуратно сложил лист вчетверо и, оставив на доске перед стариком, вернулся к столу. – Желание выполнимо, и второе условие тоже соблюдено. Теперь о том, на какую услугу от вас мы рассчитываем. Итак, Виктор Петрович, мы хотим, чтобы российская сборная проиграла в финальном матче. Как, с каким счетом – неважно. Важно только одно: русские должны проиграть.
Все в комнате молча смотрели на Еремеева: Депардье – с ободряющей улыбкой, двое в углу – с равнодушным интересом, Керри – кажется, с сочувствием. Выражение лица Председателя, совершенно неподвижного, не поддавалось расшифровке; ясно было лишь, что смотрит он очень внимательно. Тонко пели невидимые комары в стеклах и уютно, как-то по-детски побулькивало варево в горшке.
