Над головой пригнувшегося в последний момент Депардье сверкнула бутылка и с буханьем разлетелась об стену. Еремеев, который выпустил старика из виду буквально на секунду, смотрел на того во все глаза: смежив веки, председатель дремал в своем кресле так же неподвижно и безмятежно, как вначале, только полы его пончо теперь колыхались. А на барной доске не хватало самой большой бутылки. В воздухе густо запахло текилой.
Несколько мгновений в комнате стояла почти полная тишина, оттеняемая лишь бульканьем горшка в очаге и тем тончайшим многоголосым писком, который Еремеев услышал еще снаружи. Потом из русско-японского угла тихо засмеялись на два голоса, высокий и басовитый, и продолжили свой мяукающе-бубнящий разговор.
– И последняя формальность, – Депардье если и был ошарашен воздушной атакой, то совершенно не подавал виду. Отхлебнув из бокала, он заговорщически приобнял Еремеева и подвел к окну справа от двери. Под ногами захрустели осколки, текилой пахло почти невыносимо, но галлу это, похоже, нисколько не мешало. – Вас должны были предупредить о полной конфиденциальности всего, что вы здесь увидите и услышите. Буду с вами предельно откровенен. En fait[13] никаких формальных обязательств никто на вас не накладывает. Если вы решите рассказать об этом кому угодно – это ваше дело, санкций с нашей стороны не последует. Скажу больше, даже предложение, которое вы получите через несколько минут, останется в силе. Впрочем, вы ведь сами понимаете, как будет звучать такая… l’histoire bizzarre[14] без доказательств. А доказательств никаких не будет, будьте уверены. Вот посмотрите.
В голосе Депардье зазвучала гордость. Он поднял руку с бокалом и двумя пальцами прикоснулся к стеклу.
– Видите металлическую сетку? Она не только в стеклах, но и в стенах, и в потолке, и в полу. Везде, без единого разрыва. Мы с вами внутри огромной клетки Фарадея, и никакой электронный сигнал через нее не пройдет. Никакие жучки, даже самые коротковолновые, не пробьют эту защиту. Конечно, можно попытаться снимать лазером звуковые колебания с оконных стекол, но только не с этих. То, что через них невозможно увидеть ничего, кроме света, вы уже поняли. А теперь прислонитесь к стеклу ухом. Слышите?
Еремеев прислонился и понял, откуда брался тот странный писк. Его издавало само стекло. Вблизи он звучал совсем иначе: больше всего это было похоже на совокупный шум множества ненастроенных радиоприемников, каждый из которых звучал в несколько иной тональности. Депардье довольно ухмыльнулся.
– Многослойный белый шум, который непрерывно подается на все стекла, полностью маскирует любую звуковую информацию. Здесь можно орать во всю глотку, а снаружи ничего не будет слышно, кроме абсолютно бессмысленного шума. Так что, если хотите покричать, n’hesitez pas[15]. О, я вижу, ваш бокал пуст. Простите мне мою невнимательность, давайте вернемся к столу. И да, разумеется, я далек от малейших подозрений, но даже если допустить, чисто умозрительно, en théorie[16], что на вас без вашего, разумеется, ведома повесили какое-нибудь записывающее устройство, то это тоже ничего не даст. Никаких сканеров или рентгенов у нас нет, мы поступаем гораздо проще и эффективнее. Вы заметили, что во всей комнате нет ни одного металлического предмета? Кстати, вы ведь оставили портмоне, документы и телефон в машине? В паспорте есть чип… – Увидев, как Еремеев вытаскивает из кармана сотовый, о котором совершенно позабыл, Депардье невнятно выругался и, бросив взгляд на старика, заговорил быстрее. – Надеюсь, вы к нему не успели сильно привязаться. Советую поскорее бросить на пол, старый говнюк не упустит случая…
В этот момент председатель, не открывая глаз, выпростал левую руку из-под пончо и хлопнул по желтой кнопке. Откуда-то сверху, сквозь потолок, послышалось громкое «жжжах!», и невидимая сила резко дернула телефон из руки Еремеева – вверх и с подкрутом. Он инстинктивно сжал кисть и тут же почувствовал жжение: телефон мгновенно стал горячим, как кипяток. Нет, даже горячее – как скороварка матери, за которую он схватился во втором классе. С полсекунды инстинкт самосохранения боролся в нем с инстинктом собственника, а потом первый победил, и телефон с шипением брякнулся на пол. Экран у него лопнул и выдавился из корпуса, а в образовавшиеся щели полезла, пузырясь, темная смолистая пена. Завоняло горелой проводкой, потянулся голубоватый дымок.
Поставив бокал на стол, Депардье с неожиданной для него ловкостью выхватил из кармана носовой платок размером с небольшую наволочку, сложил в несколько раз, аккуратно ухватил дымящийся телефон за уцелевший угол и закинул в глиняный горшок, стоящий возле двери.
