– Я не это хотел сказать! Ты у меня молодец, правда! – Андрей двинулся следом. – Все-все, я сейчас заткнусь. Хочешь, заклею себе рот изолентой и весь день буду молчать?
Лиза вытащила из шкафа чемодан и, не разбирая, сгребла в него ворох ярких тряпок.
– Лиз, я очень тебя люблю. Гораздо больше, чем себя самого.
– Этого не всегда достаточно.
Лицо у нее уже было ровное и нездешнее. На нем отразилось настроение, нелепое, на взгляд самой Лизы, состояние. Живая и настоящая Лиза становилась собственной тенью, умудрялась сбегать от Андрея, не сходя с места. Можно было звать, кричать, упрашивать, но отзывалась она редко. Голоса плохо пробивались сквозь шум вокзала в ее голове.
– Где ты будешь жить? – Андрей перехватил жену на пороге.
Лиза моргнула и растерянно оглянулась, вынуждая повторить вопрос.
Ответила не сразу, перебрала в голове всех:
– Наверное, у Алины.
– Игорь ведь тоже там будет?..
– И что?
– В смысле – и что? Ты к нему уходишь?
Лиза невнятно качнула головой: то ли «нет», то ли «отстань от меня». Выскользнула из рук шелковым зверьком и исчезла на лестнице.
– Вот так, да? – пробормотал Андрей. – И брат, и жена. Как в анекдоте.
Снизу донесся громкий смех Игоря. Его слова смазывались, терялись в подъездном эхе.
– Ну и валите! – рявкнул Шестаков в никуда. – Кому вы нахер сдались…
Он прикрыл дверь, медленно и осторожно. Самое время отыграться на вещах – выломать пару ножек у стула, вырвать вешалку из стены, растерзать что-нибудь в клочки и закоулочки – лишь бы только отвлечься на первое время.
Но злость не приходила. Зато навалилась тоска – целая тонна тяжелой сырой тоски, прямо как чернозем в аквариуме у червей.
Он уселся прямо на пол и зарыл лицо в колени.
Была жарища, но Лиза все равно носила пиджак. Это была самая дорогая вещь в ее гардеробе, мамина, добротная, почти не поношенная. Пиджак искал за нее работу, пока Лиза умирала от перегрева и страха – молилась, чтобы ее не остановили на улице. Без московской прописки легко могли отправить назад в Питер. Могли отправить и работодатели, но они, в основном, равнодушно принимали резюме и говорили, что перезвонят. Не перезванивали, но и полиции не докладывали. Месяц, что Лиза искала работу, голодала и спала на скамейках, у нее сложилось впечатление, что зло лениво и нелюбопытно. Хоть оно и повсюду. Никто не будет тратить время на то, чтобы досадить ей. Возможно, размышляла Лиза, у меня хорошая карма или я просто слишком маленькая рыбешка: сеть не задевает, акулы проплывают мимо. Возможно, думала она, глядя, как полиция начинает облаву на очередной офис или как бездельники под кайфом бьют о стену пустые бутылки, дело в том, что зло превратилось для большинства в работу, – не важно, платят ли за нее или нет, – а значит, пока ты не значишься в плане, опасаться нечего.
В ее резюме было три строчки – опыт работы в издательстве, волонтерство с животными в хосписе, неоконченное среднее образование. Все в Питере. Считай, нигде. В конце сентября ей повезло – взяли в маленький индийский магазин на Мясницкой. Тут тусовалась в основном молодежь до двадцати и народ постарше – сорок плюс. Первые, с их психоделическим шиком, странным московским сленгом, удивляли и притягивали. Но были чужими. Вторые были ближе, Лиза быстро словила их общий код. Код старых, двадцатого века, книг. В Питере это был универсальный язык выживания. Вовремя сказанная цитата могла спасти, дать крышу, она разъясняла «своего» и «чужого». В Москве эти знания подверглись дефолту. Книга не могла спасти, но все же и здесь она делала людей понятней. «Шафран» был одним из немногих мест, где продавали бумажные книги. Не только антиквариат, но и новые, самиздатские зины. В основном про дыхание, про медитацию, но попадались и монстры – Толстой, Чехов, Пастернак. Всю первую неделю Лиза только и делала, что читала, вспоминая полузабытое ощущение в пальцах от переворачивания страниц. Чтение помогало забыть, где она и что она, помогало, главное, не чувствовать голод. Весь свой бездомный месяц Лиза ела что ни попадя, приноровясь воровать на ашановских развалах. Обретя работу, пообещала себе больше этим не заниматься. Казалось, так она может сглазить удачу. Вторая продавщица – Лена – кажется, догадалась о положении Лизы и в среду, в третий рабочий день, принесла домашнего супа. Он был Лизе спасением и вестью, что добро тоже продолжает оставаться чьей-то работой. И, хорошая новость, Лиза была в его плане.
У Лизы сразу появилась любимая вещь, и это была не книга. Статуэтка Будды из розового дерева со славянским колоритом. Очень изящная, с руной воды на постаменте, она излучала спокойствие и напоминала о доме. Мама была буддисткой, еще той, старой, начала века формации: медитации и мантры, никакой агрессии и всяких дхармических, ныне модных, штук.
В четверг статуэтку купил парень. Он выглядел растерянно – похоже, первый раз зашел в такое место. «Ищу подарок для девушки» – так и сказал. Лизины руки отчего-то дрожали. От голода или, может, от предчувствия?
– Вам нравится эта статуэтка?
– Да, – честно сказала Лиза. – Она моя любимая.
