Мы ехали в молчании ещё какое-то время. Пейзаж за окном постепенно менялся — леса сменялись полями, попадались небольшие деревушки.
— А может, мы зря так спешим? — вдруг спросила Вика. — Может, стоило бы сначала разузнать что-то об этой колонне, понять, что они за люди?
— Поздно думать, — ответил я. — Мы уже почти на месте. Да и времени на разведку нет — они тоже движутся.
Правда была в том, что я и сам немного нервничал. Встреча с чужой группой всегда была лотереей. Могли оказаться дружелюбными, а могли — и работорговцами или бандитами.
Впереди показались окраины Уфы. Город встретил нас руинами окраин.
То, что когда-то было процветающими пригородными посёлками, теперь представляло собой жуткую картину запустения. Двухэтажные дома стояли с выбитыми окнами, крыши многих провалились, превратившись в черные дыры, зияющие в небо. Кое-где торчали остовы сгоревших строений — только обугленные балки и куски кирпичной кладки, поросшие мхом и плющом.
Дорога петляла между этими памятниками былой цивилизации. То тут, то там валялись брошенные автомобили — ржавые скелеты, покрытые толстым слоем пыли и грязи. У некоторых были сорваны двери, капоты распахнуты настежь, словно кто-то в спешке выгребал всё ценное. Стёкла давно превратились в осколки, которые хрустели под колёсами Нивы.
Вдоль дороги тянулись остатки заборов — где металлические листы, погнутые и продырявленные, где деревянный штакетник, почерневший от времени. За ними виднелись заросшие сорняками огороды, где между бурьяном ещё можно было различить следы былых грядок.
— Жесть какая, никак к этому не привыкну, — тихо пробормотала Вика, глядя на всё это разорение через боковое окно.
Я кивнул, не отрывая взгляда от дороги. Картина действительно была депрессивной. Некоторые дома выглядели так, словно их жители просто исчезли в одночасье — двери были заперты, окна заколочены досками, но никаких следов насилия или разрушений. Другие же, наоборот, носили явные следы боёв.
На одной из улиц я заметил детскую площадку. Качели безжизненно покачивались на ветру, их цепи заржавели, сиденья прогнили. Горка накренилась набок, её яркая когда-то краска облупилась и выцвела. Песочница заросла бурьяном, а в её центре торчал перевёрнутый игрушечный грузовичок — пластик растрескался от времени и солнца.
Проезжая мимо школы, я притормозил. Двухэтажное здание из красного кирпича ещё держалось, но окна были выбиты, а над входом болтался кусок вывески: «…дняя школа №.». На асфальте школьного двора проросла трава, пробиваясь сквозь трещины. Футбольные ворота покосились, сетка давно сгнила.
— Страшно представить, что здесь творилось в первые месяцы, — сказала Вика, следя за моим взглядом.
— Даже представлять не хочу, — ответил я, прибавляя газу.
Мы миновали промзону — ангары с провалившимися крышами, трубы, покрытые ржавчиной, заводские корпуса с выбитыми стёклами. Везде валялись обломки техники, куски металлолома, бочки и контейнеры. Некоторые здания были явно разграблены — огромные дыры в стенах, словно кто-то взрывчаткой вскрывал хранилища.
По обочинам дороги попадались могильные холмики, отмеченные самодельными крестами из досок или металлической арматуры. Кто-то в первые годы после Прихода ещё пытался хоронить погибших по-человечески. На некоторых крестах ещё можно было разобрать имена, выцарапанные ножом или выведенные краской.
Я увидел знак, указывающий на Челябинск, и понял, что нам нужно двигаться по трассе «Южный обход Уфы». Основные магистрали обычно были в лучшем состоянии, да и встретить там неприятности было меньше шансов — по крайней мере, на открытой местности врасплох не застанут.
За полчаса мы объехали Уфу, держась подальше от городских кварталов. Изредка вдалеке виднелись высотки — серые коробки, торчащие из-за деревьев. Некоторые были явно разрушены — у одной отсутствовала половина этажей, у другой не было крыши.
Ещё минут через тридцать-сорок я снова остановил Ниву — нужно было залить последние остатки топлива в бак. В баке топлива оставалось на донышке.
— Быстренько справимся и дальше, — сказал я, выходя из машины с канистрой.
Горлышко бензобака было покрыто пылью. Я протер его рукавом и аккуратно влил топливо, стараясь не проливать ни капли. Каждый литр на счёту. Вика в это время стояла на стрёме, внимательно осматривая окрестности.
— Тихо кругом, — сказала она. — Даже птиц не слышно.
Действительно, стояла какая-то зловещая тишина. Только ветер шелестел сухой травой.
Быстро справившись с заправкой, мы продолжили путь. Асфальт становился всё хуже — то и дело попадались участки, где дорожное полотно просто отсутствовало, превратившись в направления или размытое грунтовкой. Нива упрямо пробиралась через эти препятствия, но я чувствовал, как она теряет мощность.
Километров через семьдесят я увидел в стороне от дороги что-то, что явно не вписывалось в унылый пейзаж заброшенной трассы. Две машины стояли на обочине, но они выглядели… свежими, что ли. Не тем металлоломом, который валялся повсюду последние десять лет.
— Смотри, — сказал я Вике, притормаживая и указывая на машины.
