Небо над нами начало заволакивать тучами — тяжёлыми, свинцовыми. Воздух стал влажным, густым, словно предвещая грозу. Я оглянулся — трупы нападавших лежали там, где их настигла смерть. Некоторые с открытыми глазами смотрели в небо, которого уже не видели.
Саня коротко кивнул своим ребятам. Те молча приступили к работе, словно выполняли давно отрепетированный ритуал. Двое начали собирать оружие убитых, методично обыскивая карманы и рюкзаки. Третий подбирал разбросанные магазины и боеприпасы. Всё происходило быстро, без суеты и разговоров — каждый знал своё дело.
Два автомобиля приближались со стороны дороги, быстро увеличиваясь в размерах.
Саня подошёл ко мне. Его походка была лёгкой, несмотря на тяжёлую амуницию. Морщинки в уголках глаз выдавали усталость, но взгляд оставался цепким и внимательным.
Он протянул руку:
— Саня.
— Глеб, — ответил я, пожимая её.
Рукопожатие было крепким, сухим. Он смотрел прямо в глаза, будто пытался прочитать что-то в моём взгляде, оценивал, взвешивал. Потом чуть прищурился:
— Не стрёмно тебе? Ходить с такой отметкой.
Я понял, о чём он. Список.
— Есть немного, — честно ответил я. — Ну, раз адекватность проявили, то, надеюсь, в спину не пальнёте, — продолжил я, не отводя взгляда.
Саня хотел было что-то сказать, но Вика, всё это время стоявшая рядом, буквально втиснулась между нами:
— Сань, я тебе и твоим ребятам голову оторву за него, — выпалила она, уперев руки в бока.
Её глаза сверкали, как два осколка льда на солнце. В голосе слышалась та особая смесь нежности и угрозы, которую мог вызвать только человек, ставший по-настоящему близким. Я почти физически ощущал эту связь между ними — странную, необъяснимую, но прошедшую через десять лет разлуки.
Саня перевёл взгляд на Вику. Его правая бровь слегка приподнялась — почти незаметное движение, но я уловил его. Лицо смягчилось, в глазах промелькнула тень улыбки.
— Если б не он, между прочим, то я бы тебя не нашла, — добавила Вика, чуть тише, но так же решительно.
Что-то изменилось в выражении его лица — мелькнуло и исчезло. Понимание? Благодарность? Он снова повернулся ко мне и протянул руку:
— Спасибо.
Я пожал её второй раз:
— Да не за что.
Подъезжающие машины были уже рядом. Тяжёлый грузовик с установленным на крыше крупнокалиберным пулемётом «Корд» — мощная штука, способная прошивать лёгкую броню как картон. И внедорожник — потрёпанный, но явно ухоженный УАЗ «Патриот», покрашенный в грязно-зелёный цвет.
Обе машины остановились, подняв облако пыли, которое медленно оседало. Двигатели продолжали работать, словно водители были готовы в любой момент сорваться с места.
Дверь внедорожника распахнулась, и оттуда выскочила девушка — невысокая, с короткими волосами. На ней была камуфляжная куртка не по размеру и узкие потёртые джинсы. Автомат, висевший на плече, казался слишком большим для её хрупкой фигуры.
— Чё тут произошло? — спросила она писклявым голосом, который странно диссонировал с общей картиной боя.
Её взгляд скользнул по мне, на мгновение задержался на Вике, а затем впился в Саню. В этом взгляде читалось что-то такое, что заставило меня внутренне напрячься.
— А это чё ещё за шалава? — процедила та сквозь зубы, и в её голосе было столько яда, что я невольно поморщился. Вот же дура.
Я даже не успел увидеть, как Вика сорвалась с места. Миг — и она уже рядом с ней. Удар пришёлся точно в переносицу — короткий, резкий, профессиональный. Хруст и влажный звук столкновения кулака с плотью разнёсся во внезапно наступившей тишине.
Девушка рухнула на землю, как подкошенная — плашмя, раскинув руки, словно пыталась обнять землю. Её пятки нелепо мелькнули в воздухе — почти комичное зрелище, если бы не кровь, сочившаяся из разбитого носа.
— Я уже два дня это хотела сделать, — буркнула Вика, разворачиваясь.
Никто из бойцов даже не дёрнулся — то ли ждали реакции Сани, то ли понимая, что вмешиваться в женские разборки себе дороже. Они лишь наблюдали с любопытством, которое плохо скрывалось под маской безразличия.
Вика подошла к Сане, ткнув указательным пальцем ему в грудь так сильно, что он даже слегка отклонился назад:
— И только попробуй ещё раз на неё посмотреть.
В её голосе смешались ревность, облегчение и то особое чувство собственничества, которое возникает только когда ты уверен, что человек полностью твой.
Саня поднял обе руки в примирительном жесте. На его лице появилась улыбка — не насмешливая, а скорее виноватая. Но глаза — я заметил это — оставались серьёзными, внимательными. Он изучал Вику, будто видел впервые, запоминал каждую черту, каждое движение.
Я не смог сдержать улыбку. Сколько бы времени ни прошло, какие бы испытания ни преподносил этот новый мир, люди оставались людьми — со своими страстями, ревностью, преданностью. Это было странно успокаивающее зрелище.
Бойцы Сани, тем временем, закончили сбор трофеев. Один из них, невысокий крепыш с квадратной челюстью, подошёл и сказал:
— Всё собрали, босс. Пять автоматов, восемь пистолетов, боеприпасы, аптечки. И вот это, — он протянул небольшой планшет в защитном кейсе.
Саня взял его, задумчиво покрутил в руках:
