Внезапно смертен полностью

Неведомое чувство, наполнило Андрея, близкое к сожалению, но отстранённое, как бы принадлежащее не ему только, а всем людям, жившим прежде. Думая о бренности человеческого тела и бездарно потраченной жизни, он заметил, что нынешняя высота не вселяет страх, что душил его на том карнизе. Обшаривая взглядом расстелившийся внизу игрушечный мирок, Андрей заметил корпуса института.

«Здесь в меня шесть лет вдалбливали медицину, а остальное время я тратил ещё бездарнее… Эх, можно было всерьёз заниматься наукой, а не бить баклуши в СНО ради зачёта. Или соблазнить уйму девушек…»

Новое чувство оказалось сродни пристальному взгляду — Андрей впервые разобрался, что чего стоит, и признался:

«Лучше бы посвятил себя искусству. Скульптура и живопись — они оказались призванием, а не хобби…»

Вот чему отдана душа и каждая свободная минута! Триптих «Жажда», за какие деньги он ушёл на последнем биеннале! Год можно не работать врачом… Врачом, да… Ох, эта работа, рутинная работа.

Ненавистный приём в поликлинике, где от нытья пациентов Андрею хотелось ругаться матом. Никому не нужны оказались его рекомендации — все продолжали курить, злоупотреблять спиртным, обжираться мучным, пережаренным, пересолёным, сладким, жирным, пренебрегать физкультурой, гимнастикой, плаванием, прогулками, и так далее…

Зато посетители знали о своих болезнях всё, оттого требовали лекарства исключительно по собственному выбору и обижались, когда доктор отказывался слушать пространные жалобы на нездоровье. Андрей уставал на приёме настолько, что домой брел, едва передвигая ноги…

«Домой? — и чувство истинного видения обнажило фальшь слова. — Да ты подспудно надеялся на чудо и ждал, что однажды тебя встретит не мегера со смазливой мордашкой и ещё стройной фигуркой, а любимая и любящая женщина! Тогда ноги бы сами несли его, еда казалась бы вкусной, а тыл — надёжным. Вспомни запах неверности, что, как запах тлена, заполнял квартиру?»

— Всё так, — вслух констатировал Андрей, — а разве Наташка виновата, что не любит меня? Я сразу это знал, но ведь женился же!

Женился, да. Пришла пора, вот и выбрал самую яркую красотку из тех, кто был доступен. Он полагал, что жена не может забыть первую любовь, который то ли погиб, то ли уехал за рубеж. Фотография смазливого брюнета с испанской бородкой до сих пор стояла на косметическом столике Натальи, а звали его Виктором — это имя порой вырывалось у неё при бурном оргазме. «Ну и люби себе, — думал в такие минуты Андрей, — я не хуже тебя удовлетворяю», и утешался. А что? Красивая, стройная, хозяйственная. Что очень суровая с детьми — не страшно, он за двоих дарил мылышкам ласку. «Жена как жена, у других не лучше!» — самообман длился, пока не пришло прозрение.

Поймав её на измене, он оскорбился до глубины души: «На кого сменяла? Был бы твой Виктор, а то… Сука, блудливая сука!» Та не оправдывалась, в глаза крикнула: «Да! Сука я! Давала и давать буду, кто мне нравится, понял? А от тебя тошнит!» Он проглотил оскорбление, тоже стал гулять на сторону, но длил эту пытку — кто неволит жить с изменницей? — лишь по единственной причине. Развестись, значило потерять детей, на что он пойти не мог.

Его девчонки, его кровиночки… Катька, Лизка, Дашка. Как ни хотела Наталья обойтись одной — он добился троих. Сплочённый сестринский отрядик, готовый идти с отцом хоть на край света. Вот они, родные мордашки, запрокинутые к небу — опять на лоджии отнимают друг у дружки дедов бинокль.

«А ведь мало времени я им уделял, мало, — осознал Андрей, — надо было не только в спортзал, в лес, на реку, но и чаще, много чаще возить их в цирк и театр, пусть это в другом городе, за пятьдесят километров — на то есть машина. И секретничать с каждой, обсуждать суперсложные проблемы общения с подружками, а недавно, и с парнями — всё надо было делать чаще во сто крат!»

И ведь не оправдаешься, что занят, что много отлучек — отстранённое сожаление относилось к упущенной возможности брать девчонок к любимой женщине. Кто ему мешал познакомить их?

— Мариша, — шепнул он потолку вагона, взлетая в астрал.

Сожаление утяжелилось многократно, содрав с Андрея его философскую отстранённость — душа оказалась не вполне готова принять такую потерю. Слишком недавно он встретил воплощение детской мечты — спортсменка, красавица и умница. Она оказалась чужой женой, но разве что-то имело значение, когда их потянуло друг к другу?

На первой же встрече, он вдруг сказал, что у неё удивительные и очень грустные глаза. Без стеснения, легко, словно всю жизнь копил такие слова. А Маришка лукаво улыбнулась — совсем лисичка из мультика про зайку-симулянта, и ответила:

— Надо поработать над самопредъявлением, чтобы все видели, какой ты…

— Я? Обычный, — удивился Андрей.

— Нет, безграничный, только сам в себя не веришь. Потому и другие этого не видят.