Внезапно смертен полностью

С каждым словом они становились ближе и ближе, но начался лекционный час. Маришка отправилась за трибуну, Андрей — на первый ряд аудитории. После занятий он проводил её к дому, дождался прощального взмаха из окна и вернулся в общежитие института усовершенствования совершенно счастливым человеком.

Опьянение любовью не кончилось, когда курс специализации закончился и Андрей вернулся в свой городишко. Он купил особый мобильник для разговоров с Мариной и оставлял его на работе, чтобы не «засветиться». Страсть полыхала, делая его изобретательным — рыбалка, командировки, встреча выпускников… Но любимая с каждой встречей становилась всё печальнее, а потом объявила, что они должны расстаться.

— Ты для меня всё, — молил он. — Пожалуйста, не покидай!

— Я не покидаю, я всегда с тобой. Ты постоянно бросаешь меня…

По телевизору как раз шла «Собака на сене», и великолепная Маргарита Терехова в образе графини Де Бельфлор произносила жестокие слова: «Я не отдам вас, Теодоро! Вы здесь, со мною остаётесь, а я — я буду с вами там…» Совпадение поразило Андрея. Он ехал домой, проклиная судьбу и стыдливо мечтая о внезапной смерти Наташки, как о подарке свыше…

«Вместо этого — проклятая опухоль…»

Андрей словно споткнулся. Сознание прянуло ввысь, и как ледяной ветер в лицо дунул — слишком жалко выглядел итог жизни. Уже не железная дорога, ведущая от его городка в областной центр, а собственная Судьба блеснула перед ним извилистой прядкой, напомнив легенды и мифы древних цивилизаций. Ах, если бы боги и более мелкая шушера существовали! Мойры, конечно, мойры… Попадись они — ох, и досталось бы на орехи!

«Чёрт бы вас подрал! — воскликнул смертный, которому так скоро предстояло умереть, что он уже ничего не боялся. — Почему я болтался, как дерьмо в проруби, все тридцать пять лет? Отвечайте, старухи!»

Он представил, как ногой вышибает дверь в каморку старушонок. А те всполошились — Клото в уголок забилась, Лахетис руками голову обхватила, присела в испуге. Атропос ножницы выронила, а ведь намеревалась перерезать нить его Судьбы. И тут Андрей бросил взгляд в окно, где разом увидел всю историю собственной жизни, со дня зачатия:

«Здесь мою „прядку“ приняла суетливая Клото… Ах, как замысловато она свивала её из кудели возможностей… Но зачем болтливая Лахетис отвлекала сестру? Так вот отчего та постоянно пренебрегала лучшими выборами!»

Варианты извивов Судьбы отчётливо проступили перед ним, словно широченной распахнутый веер. Узелками выглядели моменты, где могли быть разные решения, но там высились транспаранты:

«Не состоялось… Не рискнул… Испугался…»

Призраки других, несостоявшихся вариантов его жизни восстали из прошлого фантомами, манящими миражами. Они светились в стороне от Судьбы, которая состоялась далеко в стороне от лучших выборов. Золотом поблескивал вариант, когда бы он бросил институт, отслужил в армии и поступил в художественное училище.

«Как велика моя мастерская! — восторженно кричал Андрей, взирая на замечательную, восхитительную вероятность. — А скульптуры, не менее прославленные, чем у Эрнста Неизвестного, и во многих странах и городах! — но опомнился, осознал, что тут ему грезится небывалое и несбыточное, и горестно возопил. — Зачем я вернулся в институт? Ведь бросил, два месяца не учился, но старики уговорили, мол, сперва получи образование!»

Андрея так больно укололо воспоминание о покорности, что он перевёл взгляд на другой пунктир, круто сворачивал и уводил от Наташки, застуканной на измене. Да, всё осталось ей, прелюбодейке — квартира, машина, гараж, но что с того барахла? И она сидит одинёшенька, никому из любовников не нужная…

«А я живу в служебной квартире захолустной больнички, — обрадовался он за себя, — зато вместе с детьми, и совершенно счастлив от этого… Нет, не совершенно, — с горечью пришлось поправить спечатление. — Пустая супружеская постель, редкие, как дождь в пустыне, встречи со случайными женщинами, да и то по пьяни, и пустота в душе. Почему?»

Андрей заметался, просматривая варианты.

Что это?

Как?

На всех длинных пунктирах настоящей Судьбы и на несбывшихся поворотах — виднелось его одинокая старость. Везде…

— Одиночество? — застонал Андрей, резко очнувшись от боли, что причинила жестокая правда и непреложность выводов дорожного сна. — Конечно, скоро девочки вырастут, выйдут замуж…. Ради чего же я отказался от Марины?

Поверх внутреннего мозжения — пора принять таблетку, — нахлынула острая боль, сродни раскаянию протрезвевшего убийцы, с гневным рычанием и ненавистью к себе, истинному виновнику:

«Причём тут мойры! Судьбу надо делать самому… Ой, какого дурака я свалял!»

У ворот онкодиспансера стояла Маришка, красивая до невозможности. Андрей сначала взглядом охватил всё: плащ с капюшоном, перехваченный в талии поясом, ладные сапожки на среднем каблучке, рыжие локоны до плеч и лицо без улыбки, встревоженное. И лишь потом понял вопрос.

— Насколько это страшно?

— Ты о чем? — уточнил он, насладившись долгим поцелуем и радуясь, что руки её обвивают шею.