— Не без фантазии. — Генерал Згурский выстрелил не целясь, разнеся в осколки пустую бутылку из-под шампанского. — Я тихой сапой уезжаю из Франции, чем, естественно, возбуждаю у Сюрте самый нездоровый интерес, а затем въезжаю в Совдепию с американским паспортом, который по ту сторону границы будет объявлен липовым, даже если все президенты Америки, начиная с Вашингтона, лично распишутся в нем.
— Так и есть, Владимир Игнатьевич, — подтвердил Варрава. — Как видите, ОГПУ настоятельно пытается заполучить вас в свои руки. Так что, думаю, вашу поездку следует отложить.
— У вас есть доказательства, что приезд Брусилова — фарс? Или, как это у вас называется, шпиль.[26] Есть доказательства, что великий князь Михаил Александрович действительно мертв? Если так, то поездку следовало бы не просто отложить, а отменить немедля. Но таких доказательств нет. Лишь подозрения. Согласен, не беспочвенные. Но сами подумайте, Георгий Никитич. На весах с одной стороны — моя жизнь, а с другой — успех всего нашего дела. Думаю, нет смысла производить взвешивание.
— Владимир Игнатьевич, это полное безрассудство! Вы тут давеча упоминали Орлова, который помог выбраться из Совдепии подполковнику Шведову. Пока вы отсутствовали, я поговорил кое с кем из наших, так сказать, общих знакомых… Занятная штука получается.
— Думаете, он продался красным?
— Как раз тут-то нельзя сказать ни да, ни нет. С одной стороны, существует непреложный факт: благодаря Орлову было спасено несколько сотен офицеров, переправленных с подложеными документами через линию фронта. С другой — ходят слухи, что Орлов — личная креатура Дзержинского. Кто кого использует, утверждать невозможно. Точно известно одно: они встречались задолго до переворота, и Дзержинский точно знает, кто перед ним.
— Значит, неясно, кто из них держит волка за уши?
— Неясно, — ответил Варрава. — Но если в юриспруденции все непонятное толкуется в пользу обвиняемого, то в котрразведке непонятное работает против него. Я подозреваю, что Орлов нужен Дзержинскому для большой игры. Насколько я мог знать Владимира Григорьевича по совместной службе, он всегда работал сам на себя. Государь-император или товарищ Ленин для него своеобразная абстракция, символ власти. Вроде обозначения «север» на компасе. Он готов служить верой и правдой, но ровно до тех пор, пока лично ему — господину Орлову — это будет удобно и выгодно. И еще одно важное обстоятельство: в своей работе сей персонаж не брезгует никакими средствами.
— Это вы о чем?
— Вы, конечно же, помните, Владимир Игнатьевич, в самом начале войны широко в печати освещалось дело жандармского полковника Мясоедова, любимца военного министра?
— Да, помню. Он ездил охотиться с кайзером.
— Да-да. Именно этот случай. Это первое крупное дело, в котором зарекомендовал себя Орлов в качестве сотрудника контрразведки. Он тогда был прикомандирован к Ставке. Главнокомандующим состоял великий князь Николай Николаевич, который Мясоедова терпеть не мог. А еще более его императорское высочество не любил военного министра. Так что, по сути, шпион Мясоедов или не шпион, было решено заранее на самом верху. Но фактов в деле не хватало. В те дни мне приходилось контактировать с коллегами в Ставке. Они выражались весьма недвусмысленно, что многие улики были попросту сфабрикованы Орловым и что его последующий карьерный рост начался именно с этого подлога.
— М-да… Малоприятный тип.
— Я сомневаюсь, что такой человек может состоять в тайной организации и на протяжении семи лет заниматься глубоким конспираторством, подвергая тем самым себя нешуточному риску.
— Порой жизнь заставляет совершать подвиги.
— Порою — да. Но тот ли это случай? А кроме того, Владимир Игнатьевич, я уже высказывал мнение по поводу так называемого «Манифеста великого князя Михаила Александровича». Признаться, я не удивлюсь, если узнаю, что он вышел из-под пера все того же Орлова.
— Я показывал манифест великому князю Николаю Николаевичу, он говорит, что и почерк, и манера изложения, несомненно, похожи.
— И все же манифест очень меня настораживает.
— А если Михаил Александрович тем не менее жив? А если Брусилов и впрямь создал в Совдепии боевую организацию, способную изнутри взорвать всю эту большевизию? Вы сможете себе простить, если не воспользуетесь шансом?
Полковник Варрава грустно развел руками и промолчал.
