— Как сообщают, поймать его не удалось. Преступник скрылся, оглушив и обезоружив двоих милиционеров.
— Обезоружив, но не убив? Это, конечно, хорошо. Но довольно странно. Вы не находите?
— Быть может, он испытывает жалость, так сказать, к своим?
— Не исключено. В любом случае это дает нам повод надеяться, что бывший товарищ не окончательно безнадежен.
— В телефонограмме сказано, что он даже оружие не забрал. Только патроны.
— Это и вовсе можно счесть обычной предосторожностью. Чтобы наши люди, буде придут в себя и станут преследовать, не смогли его подстрелить. Нет, положительно мне представляется, что этот Судаков не враг. Он просто запутался. Я видел портрет, который нарисовал профессор Дехтерев. Госпожа Згурская действительно хороша собой. А что, если наш милиционер попросту влюбился?
— Да ну как-то это… несерьезно, — дернул плечом секретарь.
— А вы зря отбрасываете такую версию. Она многое объясняет. Вы запросили личное дело Судакова?
— Так точно, Феликс Эдмундович! Судя по имеющимся документам, просто образец красного командира. Службу начал в девятьсот четвертом, участвовал в русско-японской. Награжден Георгиевским крестом за взятие в плен японского полковника. После демобилизации работал на пристани грузчиком, затем возглавлял всю артель. В империалистическую вновь был призван. И опять награжден «Георгием» — за выбытием офицеров возглавил спешенный эскадрон и удержал позицию до приказа об отходе. Произведен в унтеры. С Февральской революции в полковом комитете. После Октябрьской революции командовал эскадроном. Награжден именным наганом по приказу наркомвоенмора. Был тяжело ранен при обороне Камышина и по излечении откомандирован в Елчаниново для борьбы с бандитизмом. Представлен к ордену Красного Знамени, кандидат в члены ВКП(б), имеет блестящие рекомендации.
— Парадоксально! Прямо мистика какая-то. Впрочем, профессор Дехтерев как раз указывал, что госпожа Згурская владеет своеобразным гипнозом. Вот как хотите, — Дзержинский хлопнул ладонью по столу, — я не могу поверить, что такой человек, кровью доказавший преданность революции, продался врагу! Это либо страсть, либо гипноз. Что, впрочем, почти одно и то же. Разошлите депеши во все губернские управления ГПУ и НКВД. Згурская и Судаков нужны мне живыми и желательно невредимыми!
Дзержинский рассек воздух рукой, словно отметая возможные противоречия.
— Феликс Эдмундович, вы бы не волновались так. — Секретарь с укоризной глянул на обострившиеся черты и без того худого лица председателя ОГПУ. — Может, вам чаю сделать с лимоном? Или вот кофе хороший есть — не морковный, настоящий!
— Да что ты заладил! Я намерен жить еще лет тридцать или сорок! И нервы у меня железные, на каторге выкованные! Ты мне вот что лучше скажи: в телефонограмме об одном только Судакове говорится?
— Да. — Секретарь протянул журнал.
Дзержинский быстро пробежал глазами текст и захлопнул гроссбух:
— Хотелось бы знать — они вдвоем сюда прибыли, или Татьяна Михайловна где-то в ином месте прячется?
Секретарь пожал плечами.
— По логике вещей Згурская вполне может искать укрытие в Москве — она ведь коренная москвичка. Надо уделить особое внимание столице и пригородам: облавы, проверка паспортного режима, ориентировки для всех наших секретных сотрудников на местах. Тщательнейшим образом проверьте Расторопино и его окрестности. — Дзержинский замолк на полуслове. — Постой! Станция Расторопино. По правую руку — село Расторопино, а по левую — село Верхне-Семеновское.
— Так точно.
— А около него, — продолжил Дзержинский, — санаторий ОГПУ «Лесная даль».
Секретарь увидел, как мрачнеет лицо Дзержинского, и внутренне напрягся.
— А в этом санатории, как вы, несомненно, помните, содержится бывший генерал Джунковский.
— Феликс Эдмундович, — заговорил секретарь, чувствуя, как ему передается волнение шефа. — Вы полагаете, Судаков пробирается туда, чтобы убить Джунковского?
— На этот вопрос мы не можем сказать ни «да», ни «нет» и, следовательно, должны полагать, что «да». Немедленно телефонируйте в санаторий! Джунковского как можно скорее тайно доставить в Москву. В санатории устроить засаду, усилить посты, и доведите до сознания каждого бойца, что им противостоит чрезвычайно опасный враг. При отказе сложить оружие приказываю открывать огонь на поражение.
— Феликс Эдмундович, вы же вот только что говорили «взять живьем».
— У всякого бывают минутные слабости. Если враг не сдается, его уничтожают!
Пес, узнав хозяйку, радостно завилял хвостом и повис на цепи, перебирая в воздухе передними лапами в безнадежной попытке водрузить их на плечи Татьяны Михайловны и преданно облизать ей лицо.
— Не шали, Самурай. — Хозяйка потрепала пса за ухом и вошла в сени.
— Мама! Ой, как хорошо, что ты приехала! — распахнула дверь Ольга. — Я так ждала, так волновалась!
— А вот и Танечка — голубка моя! — Надежда Акимовна, вытирая руки краем передника, устремилась навстречу любимице. — А тут как раз и пирог испекся! С дороги, поди, устала? Сейчас и попотчуем! Оленька, золотце, давай собирай на стол.
