Пока я пытался успокоиться и медленно продышаться, чувствуя, что паника и желудок успокаиваются, на пороге появились Тори и Роджерс, живы-здоровы и без коричневых оттенков.
Тори улыбался, а великовозрастный балбес виновато зыркал на меня, укрытого одеялом.
— Извините, Милош, я за ветку дерева зацепился, и она… отломалась, придавив меня. — Свежие царапины на руках и животе подтверждали его слова.
За завтраком, который организовал Тори, Роджерс наворачивал яичницу с гренками, заедая салатом из овощей, как оголодавший бульдозер.
Его история оказалась смешной, как и сам он, с плохо промытыми от масла волосами, зализанной кверху челкой, сосульками висевших волос.
«Вылитый Снейп в молодости», — крякнул в восхищении Васятка.
«Снейп таким придурком не был», — возразил я суслу.
«Папино несчастье» из Таёжного, оказывается, потащился в тайгу за цветком, который растет только в определенном месте, потому что хотел завоевать интерес одного омеги.
«О! А потом принеси ему черевички, черта в кармане и приведи двенадцать месяцев. И рыбку золотую», — насмехался Вася.
— Милош, простите, — не поднимая глаз, стесняясь, спросил Роджерс. — Я знаю, что вы шаман, не могли бы вы помочь мне приворожить омегу?
Тори поперхнулся чаем, (он с утра не завтракал обычно, минимум – бутерброды, и то последнее время при мне ел с опаской, опасаясь повторения бунта организма на наш с Бубочкой выбор продуктов).
Еще тогда, сразу после проведения «обряда» по снятию порчи, когда после Виччерри в комнату зашел о-папа Тори и нам так и не удалось закончить начатые ласки, я собрал всех на кухне. Чужие уже ушли, и я объяснил всем присутствующим, что не шаман, мальчик просто попался впечатлительный, и проникся до такой степени, что сам поверил. Привел их в комнату и показал атрибуты: наполовину оплавившиеся смешные дедовские свечи со снеговиками, собачками и елочками, «шар оракула» с искусственным снегом и фигуркой снеговика, кружку, из которой пил воду. Затем доступно объяснил, что обряд был проведен в шутку, а Виччерри настолько верил мне, что излечился самовнушением. Да и дед подтвердил, что в волке нашли его пули, и что его смерть тоже не моя заслуга. А уж про выдумки сельчан родители Тори и сами знали не по наслышке, прожив рядом с ними какое-то время в молодости. Поэтому муж был в курсе моего отношения к «шаманству», и мне казалось, что я смог переубедить его.
— И зачем тебе привораживать омегу? — Нахмурился я. Честно говоря, это уже стало переходить все границы и тяготить меня.
— Видите ли, Милош, — Роджерс поправил сползающую с плеча футболку Тори, которая ему была великовата, — Лесли не воспринимает меня, как альфу. Как друга, как товарища по проделкам, но своим мужем он меня не видит. Как-то он обмолвился, что если бы ему принесли цветок ориниса, — он кивнул головой на поникший белой головой цветок, стоящий в стакане с водой, — то он поверил бы в чувства альфы. Потому что достать такой цветок очень трудно, и цветет он только в конце весны в наших краях, когда сходит снег, в труднодоступных местах.
Роджерс крутил в руках вилку, волнуясь и сбиваясь, пока неосторожно не ткнул ею себе в лоб, почти рядом с глазом. Он тут же положил вилку на стол и схватил в руки чашку с чаем, возя ею по столу. Альфа был все еще бледным от потери крови, но на щеках выступал румянец.
— Так ты думаешь, что даже цветок не поможет? Хочешь перестраховаться, чтобы я дунул-плюнул, и у вас образовалась крепкая семья? — хмыкнул я.
Альфа поник головой.
— Я не вижу своей жизни без Лесли. Он любит пить кофе без сахара, вишню и черешню, но черешню даже больше. Не любит срезанные цветы. Читает запоем книги про космических пришельцев, боится высоты и плавает, как рыбка. Он мечтает выучиться на дизайнера и создать свою линию одежды для омег. Завести щенка и назвать его Буч.
Роджерс поднял на меня взгляд несчастного влюбленного, и у меня защемило сердце.
«Баранкин, будь человеком!» — Василий скривился, собираясь заплакать и шмыгнул черным мокрым носиком. — «Помоги балбесу, а?»
«И как ты себе это представляешь?» — Возмущенно воззрился я на суслика. — «Дунуть-плюнуть-обмануть? Ну ты-то знаешь, что я не шаман, Вась?!»
«А ты подскажи как ему правильно поступать. Тыжпсихолог вон какой — и Зизи помог, и Люси, и вообще…»
Я тяжко вздохнул и отобрал у парня чашку, пока он не обжег себе руки.
— Хорошо, что здесь лампочек нет.
— А, нет-нет… я лампочку в рот брать не буду…
«Какой сознательный», — не успел сказать Василий, как тот продолжил:
— Я в детстве засовывал ее в рот, ездили к врачу, чтобы вынимать. Два раза. — он грустно улыбнулся. — Вы не думайте, что я все время такой несчастливый. Я рядом с Лесли становлюсь таким счастливым, что обо всем забываю…
— А почему два раза? — Спросил Тори, уложив руки на столешницу и с усмешкой разглядывая то альфу, то меня.
— Ну, когда врач достал лампочку у меня изо рта, в кабинет зашел второй и поинтересовался, с чем я в этот раз к ним приехал. А врач и сказал — лампочку в рот засунул, умник. Второй и говорит, ну как так-то? А вот так — сказал я и показал…
