Мы с Тори не удержались и сдавленно фыркнули в унисон.
— Роджерс, а как тебя папа от себя отпустил в такой опасный поход за цветком?
— А он не знает, я ему сказал, что поеду в город, там у друга заночую. Так что он меня не ждет. — Смутился альфа и даже кончики ушей у него покраснели, просвечивая сквозь сосульки темных волос. — Так что, Милош? Вы мне поможете? — Он с надеждой посмотрел на меня.
— Помогу. Но тебе придется самому хорошенечко над собой поработать. — Я встал, набрал несколько травок из дедовых запасов в подписанных баночках, заварил их в маленьком темном чайничке, добавив только те, что знал. — Вот это средство снимет с тебя твою криворукость. А для того, чтобы изменить свою жизнь, ты должен пойти в армию и отслужить там… — я посмотрел на Тори. — Сколько у вас в армии служат?
— Год.
-… отслужить год. Тогда у тебя с омегой и наладится. Не с этим, так с другим.
«Таааасяяя! Какой же ты молодечик! Армия и не из таких делала мужчин! Верное решение, Тасюнчик!» — Василий от души аплодировал, с восторгом глядя на меня.
— А я не могу! Мне не надо других омег! Мне только Лесли нужен.
— Чего это ты не можешь служить? — Удивился я.
— Папа не пустит. Да и за год Лесли может найти себе кого-то и… — тяжелый вздох перешел во всхлип, но Роджерс сдержался.
— Ну так и живи тогда всю жизнь с папой. Он тебя и замуж не пустит. А если Лесли найдет себе кого-то, пока ты служишь, то это намного лучше, чем если ты выйдешь за него замуж, а он найдет другого и свинтит с ним в дальние дали после замужества. Не находишь?
Тори помалкивал в тряпочку, только иногда заинтересованно поглядывал на меня из-под ресниц.
— Тебе самому не надоело жить с папой? Неужели ты не хочешь что-то изменить в своей жизни?
— Хочу. Очень хочу. Но папа расстроится… — пригорюнился Родджерс. — А по-другому никак нельзя?
— Знаешь, Роджерс, один чувак как-то сказал: «Как мотивировать себя что-то делать? — Да никак, оставайтесь в жопе.»
Альфа покраснел и засопел носом. А Тори крякнул и встал из-за стола, начав мыть сковородку.
Потом, вечером, в постели, перед тем, как рассказать Бубочке сказку, Тори спросил меня:
— Не боишься угробить парня, отправляя его в армию? Ты же омега, у тебя должен быть какой-то родительский инстинкт, особенно к таким «несчастьям», как это, за стеной?
— Во-первых, у меня должны быть мозги. А инстинкт как раз и подсказывает мне, что рядом с папой он так и загнется, никем не став. Странно. Неужели ты думаешь иначе? Вроде такой крупной компанией владеешь, должен в людях разбираться? — Я лежал в кровати с приспущенными до лобка пижамными штанами, а муж гладил выступающий небольшой живот и с любопытством смотрел на мои губы и мимику.
— Вот потому и спрашиваю, что думаешь слишком по-альфьи. Именно так, как посоветовал бы ему я. Это-то и странно, да, Бубочка? — Обратился он к животу, целуя его мягкими губами возле пупка.
Весь день мы делали вид, что утром ничего не было. Но магнетизм так или иначе сталкивал нас и дыхание менялось, учащалось, взгляды замирали, наливаясь предчувствием желания, казалось, разлитого в воздухе.
— Бубочка хочет не этого. — Штаны возле резинки приподнялись палаткой, красноречиво намекая.
— А чего хочет Милош?
Попа предвкушающе сжалась, увлажняясь, живот покрылся мурашками, мелко подрагивая.
«Да скажи ты уже, Тася! Скажи ему!» — Васяткин голос дрожал.
Но такие простые слова никак не могли продраться сквозь горло. Потому что мысли о прежнем липучем Милоше не давали мне поступать так же, как он. Я — не он. Не слизняк.
— Мира во всем мире. Позагорать на солнце возле моря… Мармелад, зефир, известку пожевать… — мямлил я, незаметно ёрзая попой по простыни. — «И чтобы ты не воспринимал меня придатком к Бубочке…» — подумал, но не сказал.
— Трусишка, — улыбнулся Тори. — Новый Милош никогда меня не обманывал. Неужели сейчас будешь врать?
— Т…тебя, Тори. Тебя, — выдавил я пересохшими губами и закрыл глаза, чувствуя, как щекам стало жарко.
Тори впился в мои губы, пытаясь сдерживать себя, но я не позволил ему сдерживаться. Вцепился в плечи, прижал к себе, впитывая жар его тела, тая под сильными руками, крепко держащими меня. Мне было все равно, что за стеной находится этот мальчик… Все равно, что я не собирался поддаваться на чары Тори. Все равно, что он подумает обо мне. Мне был жизненно необходим этот человек, его улыбка, его надежное плечо и… и упирающаяся мне в бедро часть этого человека.
Голову повело, запах ванили вплывал в меня, впитывался порами, возносил на небо, к звездам, в ушах звенело…
Звон перекрыла тихая ругань, доносившаяся из соседней комнаты.
— Ториниус, помогите, пожалуйста, — послышался мне голос Роджерса. — Я застрял в разбитом окне. А мне в туалет хочется…
Тори рыкнул так, что у меня чуть кровь в венах не свернулась, оторвался от меня, натянул штаны на голое тело, попытался поправить вылезавший из штанов орган, но после нескольких неудачных попыток плюнул и пошел в соседнюю комнату.
— Удачно висишь, Роджерс! Я как раз одно дело не закончил! — грозно сказал муж.
— Я… Я не хотел вас беспокоить… — всхлипнул альфа.
А меня разобрал смех.
