— А как ты представляешь свою жизнь с Лесли? — вопросом на вопрос ответил я, и Васятка тут же захихикал.
«Ну и кто у нас Изьевич теперь?»
Я вяло отмахнулся от приколиста. Настроения не было никакого. Все, что бы я ни делал, пропадало втуне. Дурацкое прошлое перечеркивало отношения с Тори жирным крестом и будущее казалось мрачным и непроглядным.
— Ну-у-у… – Роджерс поднял глаза в потолок ненадолго и тут же вернулся к недоеденной картошке, подбирая с тарелки кусочки хлебом, аккуратно жуя корочку. — Я бы хотел жить с ним в отдельном доме, недалеко от папы, помогать ему в работе, быть все время рядом, готовить ему еду, — он смущенно посмотрел на Тори, а потом снова на меня.
— Ну и зачем Лесли такой груз в виде великовозрастного дитяти, ходящего хвостом за ним, заглядывающего в рот, и вместо помощника вешать себе на шею тебя и твоего папашу, который будет с вами везде и даже в спальне? — я саркастично приподнял брови. — Что ты, как альфа, способен дать любимому омеге?
Роджерс опешил, завис, начиная стремительно краснеть, и кусочек хлеба выпал у него изо рта. Он покраснел еще больше, и нервно погрыз ноготь на правой руке. Закусил нижнюю губу и растерянно посмотрел на меня.
— Но как же… А как же любовь? Я все для него… Я… Я не знаю.
Стало сразу заметно что альфа еще пацан пацаном, витает в облаках, и за спиной папы жизни не видел. Было жаль макать его лицом в эту самую жизнь, но как еще он узнает о прозе?
— Незамутненная прелесть. С твоим отношением к жизни тебе бы стихи писать. Любовь-кровь, цветочки -…
«… хуёчки» — тут же подсказал Василий.
… — василёчки, ботинок — полуботинок, — не удержался я от сарказма. — Ну-ка, расскажи подробнее, что ты делал для того, чтобы Лесли понял, что лучше тебя никого на всем белом свете нет?
Тори уже доел, допил чай, ненавязчиво ставя передо мной вазочку с вареньем. Ему уже давно надо было идти подкладывать дрова, но он сидел и внимательно слушал наш разговор «за жизнь».
Роджерс пожал плечами, перебирая ответы, пошлепал губами, шмыгнул носом, но так и не нашелся что сказать.
— То есть ты просто подождал, потом ещё подождал, и проблема не решилась сама? Очень странно, даже не знаю, ты сделал всё, чтo мог. — хмыкнул я. — Пока ты не станешь самостоятельным и не начнешь отвечать, как минимум, за свои поступки, тебе семью создавать противопоказано, Роджерс. И только армия сможет сделать из тебя настоящего альфу. Прости, но правда такова, что рядом с папой ты так и останешься навсегда безответственным.
— Папа говорит, что идеальный альфа… — начал было он, но я перебил.
— Идеальный альфа не пьет, не курит, не играет в азартные игры, не смотрит на других омег, никогда не спорит и не существует.
Я вложил в рот большую ложку клубничного варенья, запивая глотком несладкого чая и зажмурил глаза от наслаждения.
— Папы не всегда бывают правы, Роджерс. Они тоже могут ошибаться. А теперь прости, но я иду в баню. А ты можешь и дальше верить в смерть после жизни, любовь после секса и крем после бритья.
Тори отмер, когда я взял большое полотенце и пошел под дождь, даже не озаботившись плащом.
— Там на полке шапочка лежит, надень обязательно, чтобы голову не напекло!
— Это вряд ли. На мои рога ее не натянешь, — хмуро буркнул я не оборачиваясь, и шагнул под струи дождя, мешая холодные капли с неба с текущими по щекам слезами.
В бане я прорыдался вволюшку, от обиды на судьбу, которая забросила меня в такие непростые обстоятельства, где все мои начинания и усилия гасились об огромную непрошибаемую стену недоверия Тори.
«Стоп-стоп-стоп!» — Василий выставил перед собой лапки и помахал когтистым пальчиком перед лицом. — «Как это — все начинания? А книга? А чудесный хендмэйд? В конце-концов у тебя пока что есть Бубочка. Мы еще повоюем-попоем. Да и голос у тебя чудесный. Все еще у тебя впереди. Подумаешь — непрошибаемый альфа сказал не то, что ты хотел услышать. А мы с тобой упертые, еще посмотрим у кого длиннее лали-лалай. Ну-ка улыбнись! Вот так! Уже лучше! И марш в парилку, нечего задерживать остальных.»
