Очень надеюсь, что вот-вот появится фото, на котором запечатлен наш с Аверьяном поцелуй. Как пример… Ну, или что-то в таком духе, ведь моя жизнь определенно как-то с ним связана! Иначе как объяснить этот странный интерес, пульсирующий в животе?
А вдруг я призналась ему в чувствах, которые он отверг, поскольку считает меня… сестрой? Ох, боже, как остановить этот безумный конвейер вопросов и предположений?!
Система уведомляет, что загрузка завершена: в медиатеке нет ничего, что смогло бы пролить свет на донимающую меня проблему. И все чаты в мессенджере пусты, поскольку я всегда отказывалась от создания резервной копии. Меня это до чертиков раздражает: я помню пароли и прочую мелочь, но совершенно не помню Аверьяна! Если между нами были настолько теплые и дружеские отношения, как многие говорят, то ведь мы должны были созваниваться и отправлять друг другу сообщения! Его телефон сохранен в списке моих контактов не просто так, верно?
— К тебе можно? — стучит Вероника и медленно открывает дверь моей комнаты.
— Да, проходи!
Закрыв за собой дверь, она поднимает длинный подол шелкового халата и усаживается на кровать напротив меня.
— Как дела? — спрашивает с улыбкой.
— Хорошо. — Нет, могло быть и лучше. — Спасибо за телефон. Уже настроила.
— Вообще-то, благодари не нас, а Аверьяна. Мы с папой так закрутились, что даже не подумали о том, что он тебе необходим.
— М-м.
— И ты тоже об этом не подумала, да? — смеется она тихонько. — Ты чем-то огорчена?
— Нет, я просто пытаюсь кое-что вспомнить, но пока у меня это совсем не получается.
Вероника громко сглатывает и тихим голосом спрашивает:
— Что-то важное?
— Думаю, да. Это так странно… Почему я помню всех, кроме Аверьяна?
— А-а, — вздыхает она с облегчением. — Ты об этом. Что ж, думаю, это вполне объяснимо: вы знакомы всего несколько недель, Адель. Возможно, что образ Аверьяна ещё не успел укорениться в твоем сознании… ну, или как это ещё называется? Если бы ты знала его хотя бы пару лет, то, очнувшись, наверняка бы знала, кто он.
— Может быть.
— Не расстраивайся! — берет она меня за руку. — Папа сказал, что память постепенно восстановится. И хотя я очень опасаюсь этого, тем не менее, всё придет в норму, не беспокойся.
— Почему ты вздохнула с облегчением? Боишься, что я вспомню о том, что сделал Богдан?
— И это тоже. Не хочу, чтобы ты переживала всё сначала.
— А что ещё?
Вероника опускает голову и берет меня за другую руку.
— Ты помнишь, как появилась у нас?
— Конечно, — улыбаюсь. — Вы забрали меня из больницы и привезли в этот дом. Сказали, что я могу остаться, если мне всё понравится. Тебя что-то беспокоит?
— Возможно… Ты никогда не спрашивала, почему мы забрали тебя, как ты оказалась в больнице и какой была твоя жизнь до нас. Я подумала, может, после пережитого ты захочешь об этом узнать, или… не знаю, — нервничает она и качает головой. — По правде говоря, у меня никогда не было желания говорить с тобой об этом. Даже больше, я всегда боялась, что однажды ты начнешь задавать вопросы, на которые мне будет очень сложно отвечать. Не потому что у меня нет ответов, а потому что в них мало хорошего. Но когда ты лежала в постели столько дней, и я не знала, услышу ли ещё твой голос и смогу ли полюбоваться твоими прекрасными глазами, я очень сожалела, что так и не смогла найти в себе смелости всё тебе объяснить. Ведь пока я ждала тебя, ты, возможно, путешествовала в своем прошлом… Кхм. Прочитала в интернете несколько подобных историй и… вот. Что смеешься?
— Ничего, просто ты очень забавная.
— Ну, спасибо.
— Послушай, я нигде не была. По крайней мере, ничего об этом не помню. Но я знаю, что меня совсем не интересует моя жизнь до вас. И я помню, что так было всегда, Ника. Если бы всё было хорошо и волшебно, меня бы не удочерили незнакомые дядя и тетя, верно? Зачем мне знать о том, в чем, ты сама говоришь, мало хорошего? Даже моя память отказывается хранить об этом информацию, — говорю с улыбкой. — Есть только вы с папой и наша семья. И ни о чем другом я знать не хочу.
Шмыгнув носом, Вероника обнимает меня и гладит по волосам.
— Ты что, плачешь?
— Ага, — вздыхает она.
— Ладно. Только давай недолго. У меня волосы пушатся от соленой воды.
Тихонько посмеявшись, Ника отстраняется и чешет покрасневший нос.
— Хорошо. Больше об этом ни слова! — ставит она жирную точку. — С этого момента в нашей семье будут происходит только хорошие, приятные и добрые события!
— Да. И первым из них станет мой переезд.
— Что?! — вытаращивает она глаза. — Какой ещё переезд? Ты с ума сошла?
— У тебя тоже память отшибло? Я вообще-то жила отдельно, пока меня не затопил сосед.
— Адель, сейчас точно не самое лучшее время для переезда. Я не хочу напоминать, но в твоей квартире велась слежка.
— Но теперь-то это не так.
Мое безразличие явно поражает её.
— Да, но тебе нужно время, чтобы оправиться и восстановиться!
— Ника, мне не от чего оправляться, потому что я ничего не помню.