— Очень смутно. Говорю же, это всё похоже на сон, который изредка дает о себе знать крошечными обрывками. И, честно говоря, мне хоть и не нравится блуждать в неизвестности и гадать, что было во сне, а что наяву, но конкретно в этом случае я рада, что не помню. Помнить — значит чувствовать. Я не помню ничего, что делал Богдан, а значит, и не могу чувствовать ни хорошего, ни плохого. Разве это не лучше, чем помнить каждую деталь от пережитого и испытывать страх?
— Я об этом так не думал, — задумчиво произносит Аверьян. — Но, наверное, ты права. Порой лучше находиться в неведении, чем знать детали.
— Мне кое-что интересно. Впрочем, нет. Звучит грубо… М-м. Могу я спросить? — Аверьян молча кивает, и мне почему-то кажется, что он знает, что меня интересует. — Богдан — твой лучший друг. Эта история скажется на ваших отношениях?
— Она уже сказалась.
— Да, я знаю, ты отказываешься навестить его и…
— Адель, послушай, — перебивает Аверьян, сложив перед собой руки в замок, — то, что ты не помнишь ничего о его жестоких действиях, поступках и словах, не является для него смягчающим обстоятельством. Оправдать всё это не способно ничего. Даже наркотики, оказавшие значительное воздействие на его мозги. Его действия привели к тому, что твой организм, как компьютер, встал в режим сна: внешних повреждений нет, но внутри их так много, что система удаляет файлы с потенциальной угрозой, затрагивая и те, что, наоборот, содержат в себе только самые положительные компоненты.
Смотрю на него, пытаясь понять скрытый смысл, ведь он точно есть.
— Не думай об этом. Мне пора собираться, — поднимается он на ноги, забирая со стола свои гаджеты. — Да и к тебе приехали гости.
— Какие гости?
Поворачиваю голову и с удивлением обнаруживаю своих учеников, которых ведет ко мне Зоя. Все с цветами, с подарочными пакетами, а Влад — наш Сладкий Медвежонок — держит над головой огромную связку ярких воздушных шаров.
— О господи! — вздыхаю от волнения и неожиданности. — Почему меня не предупредили?
Я рада всех видеть, но совсем не хочу, чтобы уходил Аверьян. Нет, я не хочу, чтобы он уезжал… Как будто мне будет плохо без его присутствия.
— Во сколько ты уезжаешь? — спрашиваю так, словно собираюсь его провожать.
— Через пару часов, — отвечает Аверьян и выходит из-за стола. Он смотрит на меня с улыбкой, заставляющей трепетать мое сердце и моментально этого испугаться. — Помнить — значит чувствовать, говоришь? Хорошо, что не помнишь, — добавляет с ухмылкой, глянув на приближающихся ребят, — а то залила бы сейчас всё слезами.
— …Что?
Аверьян поворачивает ко мне голову и улыбается:
— До скорой встречи, Адель. Увидимся в субботу, как и всегда.
Продолжая ухмыляться, он уходит, а на меня тут же набрасываются с объятиями и поцелуями мои дорогие и любимые ученики.
Что он имел в виду, говоря о том, что я залью всё слезами? И о каких таких положительных компонентах шла речь?
Какое-то издевательство! Почему я ничего не помню?!
— Ты будешь есть или попросить сложить еду с собой? — возвращает меня в реальность вопрос подруги.
Мы с Настей сидим на летней веранде ресторана европейской кухни, а передо мной огромная тарелка аппетитной пасты с морепродуктами.
— Адель, ты как? — заглядывает она в мои глаза. — Ты себя плохо чувствуешь? Болит голова? Тошнит?
— Успокойся, со мной всё хорошо.
— Ладно… Но дай мне знать, если вдруг тебя что-то будет тревожить, поняла?
— Сразу видно, что Ника тебя обработала.
— При чем тут «обработала»? — возмущается она, накручивая на вилку спагетти в томатном соусе. — Я переживаю за тебя и хочу знать всё о твоем самочувствии.
— Не стоит беспокоиться. Со мной всё в полном порядке, за исключением того, что я многого не помню.
— И хорошо, что так! — вставляет Настя, как гвоздь в деревяшку и забивает его молотком. — До сих пор поверить не могу, что Богдан настолько слетел с катушек. Прости, — улыбается она виновато. — Не хотела напоминать о нем.
— Для меня он просто Богдан, — говорю в который раз за эти несколько дней. Все вокруг его ненавидят и презирают.
— Ну да. Просто Богдан.
— И ты туда же? — спрашиваю со вздохом.
— А куда ещё? Этот ненормальный проник в твою квартиру и установил скрытую камеру! А потом он треснул тебя по голове, запихнул в багажник и увез бог знает куда! Типичный сюжет для фильма ужасов! Да он же чокнутый! От маньяка его отделяет тонкая грань! Черт возьми, я до сих пор в шоке.
— Его мама разбита, — говорю, ковыряясь вилкой в тарелке. — А отец проклинает его.
— Ещё бы! Их любимого сыночка могут посадить на пять лет, если не больше. Господи, он ведь преследовал тебя! Это просто ужасно! Вроде бы свой человек, близкий к вашей семье, и творит такие жуткие вещи! И, кстати говоря, я на тебя злюсь.
— Почему?
— Она ещё и спрашивает! Да ты мне и словом не обмолвилась, что Богдан тебя ударил! Ты хоть представляешь, в каком ужасе я была, когда Архип рассказывал мне об этом?
— Извини, но я этого не помню, так что проехали.
— Ну, да. Теперь остается только это. Просто никогда больше так не делай, поняла? Не молчи о том, о чем нужно говорить, Адель.