В Туров Святополк добрался в марте, когда начали сходить снега. Весь вымокший, перепачканный грязью, уныло смотрел он на чёрные провалы топких болот, на взбухший чешуйчатый панцирь Припяти, на маленький, притулившийся на насыпных земляных валах городок, на мостки между болотистыми низинами, по которым приходилось проезжать с великой осторожностью и опаской.
Улицы в Турове застланы были толстыми дубовыми досками, терема князя и бояр располагались на горе, возведённой, по преданию, первым здешним князем – Туром. Сто, а может, и более лет назад, когда строили Туров, то сперва на месте будущего города насыпали толстый слой речного песка, сверху на него положили пласт мелкого угля, затем – берёзовой коры. На кору поместили битые горшки, покрыли их слоем звериных костей и чешуек язя, выловленного в текущих неподалёку речках. Наконец всё это сооружение засыпали землёй и, утрамбовав, возвели вокруг стены и городни.
Воды в Туровской земле хватало, зато пригодных для обработки полей почти не было, потому и растили рожь, гречиху, овёс здесь на островках между болотами. Для перехода с острова на остров люди прокладывали брёвна, а вывозили зерно в город только зимой, по льду, ибо летом с островов на гружёной телеге было попросту не проехать.
Следом за князем трясся на тощей кобылке иудей Исраэл, рядом с ним ехал Магнус во главе изрядно поредевшей дружины англов.
Святополк угрюмо оглянулся: да, немного у него людей. Думал ли он, сын великого князя Изяслава, что вот так придётся ему в тридцать восемь лет, петляя между болотами, пробираться к новому своему столу? И это после Новгорода!
Одно обнадёживало и успокаивало: стрый сильно хворает, скоро помрёт. Вот тогда и… Старые бояре, отодвинутые в последние годы в сторону новыми «уными»[259] людьми, ближниками Всеволода и Мономаха, обещали ему киевский стол. А он, в свою очередь, обещал старинному другу-товарищу Путяте Вышатичу должность тысяцкого. Бояре и присоветовали уйти из Новгорода. Дескать, как Всеволод умрёт, так пошлют к нему в Туров скорого гонца. Новгород же – далеко, пока придут туда вести, уже усядется на золотой великий стол кто другой.
После был ещё один разговор, тайный, на Копырёвом конце, с иудеем Иванкой Захариичем.
Иванко говорил:
– Если сядешь в Киеве, мы тебя поддержим, дадим много золота и серебра для тебя и твоей дружины. А ты станешь поощрять нашу торговлю, дашь нашим ростовщикам право брать с людинов и ремесленников более высокие резы. И ты сам, и твои бояре смогут через нас давать деньги в рост. Получишь от этого большую прибыль. А ещё будут войны, будут рабы, которых можно с выгодой продать. Подумай, князь. Тебя ждёт большое богатство, большая власть!
И Святополк соглашался на всё, он уже слышал звон серебра в ларях, видел драгоценные ожерелья, браслеты, парчовые кафтаны.
Ради этого можно было немного потерпеть, немного подождать, немного посидеть в грязном болотистом Турове. Руки зудели в предвкушении богатства, он вдруг улыбнулся и заговорщически подмигнул мрачному, хмурящему высокое чело Магнусу.
Многое переменилось в последние годы в жизни новгородского посадника Яровита. Время брало своё, и некогда лёгкий на подъём, полный сил и мечтающий о больших свершениях боярин превратился в задумчивого, равнодушного ко многим делам степенного мужа с седой окладистой бородой.
Вспоминая былые свои помыслы и надежды, он лишь грустно усмехался, качал головой, пожимал плечами. Да, не сбылось в жизни то, о чём когда-то думал, на что надеялся. Была мечта, было желание создать там, на севере, в Новгородских землях, Новую Русь, с починками[260] среди лесов, с бортями мёда, с ладьями на широких реках, с обширными угодьями, полными зверя и птицы. Поначалу казалось, что так и будет, верную выбрал он дорогу. Но после он понял, осознал: он – один, его не понимают и не принимают бояре, для которых он чужак-находник и которые жаждут только одного – прибыли, богатства, новых вотчин. Им не нужна сильная рука, сильная власть, они сами – господа этой необозримой земли, а с ними заодно и житьи, и купцы, и простой люд.
А может, он, Яровит, попросту не угадал, не в то место, не в ту землю направил он свои стопы, свои силы? Вот случилось ему единожды побывать в Ростове, поглядеть на широкие, засеянные пшеницей поля, на серебристые реки, озёра, и уже думалось: не здесь ли надо было начинать, не тут ли создавать эту новую, лесную Русь, далёкую и от княжеских свар, и от вечевых склок, и от боярской неволи, и от степных удушливых ветров? И ещё иная была мысль: может, он родился раньше времени, может, не настал ещё срок для его свершений, его мечта воплотится в жизнь позже, через сто или через двести лет? Наверное, так.
…Вместе с новгородским посольством Яровит прибыл в Чернигов, к князю Владимиру Мономаху. Долго и трудно шли переговоры, Владимир поначалу не соглашался отдать новгородцам своего первенца, но в конце концов, после споров и увещаний, уступил. Маленький Мстислав готовился к отъезду в Новгород.
