Мономах понял: сегодня он их обхитрил, убедил, не столько речами, сколько числом своих воинов. Они уступят, но надолго ли? Хотелось верить, что не до Руси пока будет ляхам и уграм; у одних – война с немцами и поморянами, у вторых – с хорватами и Венецией. Но мир переменчив, тесен, и потому Владимир добивался не только уступок, не только скреплённых печатями рядов, искал он дружбы – и с Сецехом, и с Коломаном, которого, к слову, он сам позвал на переговоры.
После были шумные весёлые пиры, были разговоры по душам за чарой доброго вина, были подарки.
Ночью они снова сидели втроём на кошмах в шатре у Коломана. Королевич грел у огня больную ногу, улыбался Владимиру, говорил – впервые – о дружбе, о том, что у Руси и у Мадьярии одни и те же друзья и враги, Сецех присоединялся к ним, они сдвигали чары, расплескивая в знак доверия вино, пили, клялись.
И Владимир внезапно подумал, что вот Сецех и Коломан, иноземцы, у каждого из которых своя цель, всё-таки ближе ему, чем Олег или Святополк. Ибо думу думали и речь вели они о государствах, о землях, но не о себе; не для себя, но для Мадьярии, для Польши искали они выгод. И Мономах дарил своим новым скользким друзьям улыбки, щедро осыпал их серебром и рухлядью и в ответ тоже получал улыбки, похвалу, дары.
…Так на западных рубежах Руси установлен был мир и порядок. Все мысли Владимира Мономаха поворачивались теперь в сторону причерноморских степей.
Возвращались рати из Польши с немалой добычей. Медленно трусили по шляху сытые дружинные кони. Кольчуги и шеломы сложены были в возы. Воины расходились по волостям, лишь малая дружина сопровождала каждого из князей-братьев. Мономах умчался вперёд, в Чернигов, остальные же явно не спешили. Все трое держались наособицу, старались не попадаться друг дружке на глаза. Слишком много было между ними склок, распрей, взаимных упрёков. Но вот внезапно подъехали к намеревавшемуся свернуть в сторону Кодымской степи Олегу люди от Святополка.
– Князь наш велел передать: разговор есть, – тихо, едва ли не шёпотом промолвил молодой гридень-туровец.
Олег в ответ лишь кивнул, с заметным любопытством, но и не без опаски глянув на оружных Святополковых кметей.
…Неподалёку от Луцка, близ сельца под названием Зимино, расставили трое двухродных братьев походные вежи. Наскоро раскинувшийся стан охватили рядами связанных друг с другом гружёных телег. Суровые дружинники в кольчугах, с длинными копьями в руках несли охрану, громко перекликаясь в сумеречной мгле.
Быстро потухал за холмами солнечный свет, рассыпались жёлтыми огоньками по чёрному августовскому небу звёзды, повис над головами серп нарождающейся луны. Шелестела листва на могучих разлапистых дубах. Под одним из них поставлен был огромный княжеский шатёр. В походном очаге весело играли языки огня. Готовились щекочущие ноздри ароматные яства.
На кошмах вокруг огня сидели втроём Святополк, Олег и Давид Игоревич. Разговор предстоял келейный, негромкий, не хотелось, чтобы слышали его лишние уши. Когда в оловянных чарах заискрилось светлое венгерское вино, а из котла в деревянные миски налита была вкусная чечевичная похлёбка, Олег коротким взмахом руки удалил из шатра своего стольника. Следом за ним так же поступили и Святополк с Давидом.
– О чём речь поведём, братия? – спросил Олег. На устах его заиграла полная презрения усмешка. – Что вам от меня надобно?
– Мы тебе не враги, – начал осторожно, кося по сторонам, Святополк.
– Но и не друзья! – отрезал Олег. – Ты, Святополче, брата моего Глеба сгубил!
– А ты меня, Ольг, тогда в Тмутаракани повязал, сребро отобрал и стола лишил! – злобно прохрипел Игоревич.
– Я вас с Володарем отпустил с миром, не стал чинить никоего зла! – гордо вскинув голову, ответил ему Олег. – А сребро то моё было, тмутараканское!
– Хватит прежние обиды считать! – огрызнулся Святополк. – Вот ты Глеба вспомнил, так я отца своего, князя Изяслава, здесь упомяну! Супротив тебя в сече на Нежатиной Ниве он пал!
– Я его не убивал и биться с вами не хотел вовсе! – сразу встрепенулся Олег. – Бориска, буйна головушка, не тем помянут будь покойник, сечу ту затеял!
– Дак, может, не будем более о крови пролитой поминать?! О нынешних делах потолкуем? – Чёрные глаза Святополка лихорадочно засверкали в свете огня.
Он наскоро вычерпал деревянной ложкой чечевичный суп, отхлебнул глоток вина, вытер усы, ещё раз опасливо огляделся по сторонам.
– Дед наш Ярослав лествицу[264] установил, порядок наследования столов княжеских. Первый стол – Киев, второй – Чернигов, а далее – Переяславль, Владимир-на-Волыни, Смоленск.
Игоревич согласно закивал, Олег же с издёвкой перебил Святополка:
– Экую истину изрёк, Святополче! Али мы дети малые и не ведаем того!
