…Быстроходный дромон с ромейским императорским флагом, повинуясь взмахам вёсел обнажённых по пояс гребцов, вплыл в гавань Родоса. Олег равнодушно наблюдал из окна своего дома за тем, как гребцы устало валятся на дно судна и тотчас впадают в глубокий сон, а дромон слегка покачивается на волнах и, привязанный канатами к берегу, замирает у причала. Сколько раз доводилось видеть подобную картину несчастному полонянику! Князь отодвинулся от окна и, обхватив голову руками, тупо уставился в дощатый пол. Внезапно за дверью послышался шум. В горницу вошли незнакомые Олегу оружные люди. Они почтительно посторонились, пропуская вперёд высокорослого лысого человека в синем платье из лёгкого серского шёлка. Вместо носа на лице его красовался золотой протез. Вельможа с хрустом развернул свёрнутый в трубочку лист пергамента с золотой императорской печатью-хрисовулом.
– По повелению базилевса Алексея, – не выражающим никаких чувств голосом загнусавил он, – тебе, архонт Олег-Михаил, надлежит покинуть остров Родос и в сопровождении стражи отправиться в Константинополь. Пресветлый базилевс, светоч православия, сказал: ты будешь освобождён, архонт.
– Что?! – Олег, не веря услышанному, вскочил со скамьи. В глазах его, до того тусклых, заблестела, заиграла, будто переливаясь серебряным сиянием, надежда, а в груди заклокотало, забилось радостным стуком сердце. Неужели, воистину, он не ослышался?! Свобода! Свобода ждёт его впереди! Настал конец проклятой ссылке! Константинополь – уж оттуда он как-нибудь сумеет добраться до Тмутаракани!
…Ввысь взвились паруса дромона. Подгоняемый ветром корабль вспенил солёные волны. Олег с упоением вдыхал свежий морской воздух, он уже ощущал свободу каждой частицей своего тела и смотрел, как чайки, кружась над водой, хватают острыми клювами рыбу, а затем, насытив чрево, с радостными криками взлетают над синей волной и скрываются за резко очерченным окоёмом.
Позади, в прошлом оставался ненавистный Родос, Олег в нетерпении кусал усы и взглядывал вперёд: не видны ли ещё на берегу мощные серые стены Константинополя?
Татикий с любезной улыбкой на устах отозвал Олега с палубы и, уединившись с ним на корме дромона, неожиданно спросил:
– Есть ли у вас, архонт, свои люди в Таматархе? Те, на которых вы могли бы положиться? Вам, возможно, известно, что в Таматархе сейчас находятся Давид, сын Игоря, ваш двоюродный брат, и сын князя Ростислава Володарь.
– Что?! Володарь?! Игоревич?! В моей Тмутаракани?! Послушай, ромей! – задыхаясь от гнева, Олег схватил Татикия за руку. – Дай мне добрых ратников. Пойду прогоню сих кознодеев, до чужого добра охотников!
– Не кипятитесь, архонт! Прошу вас, наберитесь терпения! – умоляюще выговорил Татикий. – Вы обязательно вернёте себе свой удел и выдворите недостойных за пределы вашей области. Только… Я не имею права рисковать жизнью людей базилевса. Поэтому хочу, чтобы вы сами, без моей помощи, вернулись на родину. Впрочем, хороших воинов базилевс постарается для вас найти. Один такой уже есть у него на примете. Но сейчас я бы хотел спросить вас о другом. Знаком ли вам некто Боян, знаменитый на Руси сочинитель стихов и песен?
– Ещё бы! Боян – мой друг! Что с ним стряслось?! – Олег обеспокоенно всмотрелся в непроницаемое лицо ромея.
– Боян вынужден был бежать из Чернигова, опасаясь гнева князя Владимира Мономаха. Теперь он живёт в Корчеве. Я полагаю, этот Боян – ваш сторонник. Советую послать ему из Константинополя весть о вашем счастливом освобождении. Пусть исподволь подготовит ваше возвращение в Таматарху. Надеюсь, его влияние среди жителей этого города достаточно велико. Сами понимаете – песни. Они вселяют в сердца людей и радость, и печаль, и любовь, и ненависть, когда это нужно. Да и вас жители Таматархи, мне кажется, любили сильней, чем Володаря и сына Игоря. Ну, как вам план автократора? – Татикий залился нервным каркающим смехом.
– Содею по его совету, – буркнул Олег.
Внезапно нахмурив чело, он отвернулся от Татикия и в глубоком раздумье опустил голову, глядя, как за кормой дромона пенятся изумрудные воды Пропонтиды[154].
Примикарий Татикий неприятно скалил лошадиные зубы.
– Полихронион[155], светлый вельможа! – отвесил ему лёгкий поклон вызванный в покои к Акиндину Талец.
Грузный купчина сам прислуживал высокому гостю за столом и в волнении потирал руки.
– Я узнал тебя, юноша. Ты – Димитрий, племянник Яровита, – сказал Татикий. – Выпьем же за нашу счастливую встречу чашу вина.
Он поднял большую серебряную чару и чокнулся с Тальцем.
Выпили, закусили запечённой в сухарях рыбой. Вытерев белоснежной тряпицей тонкие змеиные губы, Татикий неторопливо приступил к делу.
