– Ну вот тебе и Понт Эвксинский! – разведя в стороны руки, радостно воскликнул Авраамка. – Прощай, злосчастный Царьград, столица нищеты и коварства! Полихронион, Pontos Euxeinos – Море Гостеприимное! Почему зовут тебя так, о море?! Арабы называют тебя Русским, персы – Ахшаена – Тёмным, руссы – Чермным. Ты бываешь суровым и штормовым в бурю, но ты воистину гостеприимно, ибо щедро даришь людям свои плоды. По твоим просторам плывут суда, набитые доверху рыбой. А сколько народов кормится у твоих благословенных берегов! Но сколько кораблей потопило ты в своих пучинах!
– Гляди, Авраамка, ветер сменился, в лицо нам дует, – прерывая излияния друга, обратил внимание Талец. – Скажи гребцам, пущай на вёсла налягут. Отнесёт ко брегу, разобьёт.
– Ты за них не бойся. Знают своё дело, – бодро отозвался гречин. – Сколько вёрст прошли! Но одно тебе скажу: путь нас ждёт дальний и непростой. А в Угрии… Парень ты ладный, в дружине княжой был. Умелые удатные воины всюду нужны, и уграм тоже. Без дела не останешься. Да и я словечко замолвлю.
Дружные взмахи вёсел понесли ладью по грозно пенящимся волнам. Вдали по левую руку виднелся низменный песчаный берег. Там благоухали цветы, высоко в серое пасмурное небо вдавались тёмно-зелёные копья кипарисов, шумел прибой.
На душе у Тальца стало спокойно, он наконец-то вырвался из опостылевшего грязного города и – а это было намного важней – обрёл преданного и смелого друга.
Уверенно и быстро удалялась ладья от ромейских берегов.
Много дней, преодолевая стремительное течение, бороздило быстроходное судно воды широкого Дуная. Вдоль реки тянулись чередой скалы, зелёные холмы, топкие низины, простирались ковыльные степи. Часто встречались укреплённые городки, замки и усадьбы, бедные крестьянские деревушки и станы кочевников с юртами и шатрами на телегах. По степи в тучах пыли носились табуны диких лошадей, над скалами гордо парили орлы, в волнах плескалась, поблёскивая серебристой чешуёй, крупная рыба.
Огибая поросшие густым камышом островки и пробираясь через ревущие теснины, путники наконец достигли угорских пределов.
Берега изменились, дикую степь сменили сады, виноградники, широкие пастбища, участились селения с крытыми соломой крышами домов. У реки собирались толпы крестьян-колонов, махали руками, шапками, выкрикивали приветствия.
Талец часто слышал родную славянскую речь и не удивлялся: он узнал от Авраамки, что в этих местах славяне селятся издревле, а в Эстергоме – угорской столице – живёт много руссов.
– Когда княжна Анастасия, дочь князя Ярослава, вышла за короля Андрея, то вместе с ней приехало в Угрию много руссов – и ратников, и шорников, и кузнецов, и ратаев. С той поры тут и живут, – пояснял Авраамка.
Вместе с гребцами они долгие часы сидели на вёслах, до изнеможения и ломоты в спинах гребли, истирая в кровь ладони. Лица и плечи потемнели от солнца, покрылись бронзовым загаром. Грек, и без того смуглый, вовсе походил на какого-нибудь мавританского купца.
Однажды утром впереди по левому борту показались зубчатые, сложенные из серого камня крепостные стены с круглыми плосковерхими башнями и стрельницами. На забороле[161] видны были стражники в тяжёлых доспехах и шеломах, с копьями и щитами в руках.
– Вот тебе и Эстергом, – весело сказал Авраамка. – Приехали. Сейчас на пристань, схожу за подводой, лари и тюки погрузим да в город.
Талец с любопытством взирал на широкий вымол, полный привязанных канатами к толстым деревянным столбам судов. Опытный глаз его различил здесь германские имперские корабли с чёрными орлами на хоругвях, ромейские хеландии, нурманские[162] драккары с высокими носами в виде сказочных змеев. Были суда и торговые, и военные. У причалов скуластые угры и цыгане в одеждах из разноцветных лоскутьев продавали коней, слышался звон монет, стоял шум. Под навесом у прилавка сидел жирный меняла и отсчитывал медные оболы рослому купцу в бобровой шапке, рядом чернобородый перс в пёстром халате продавал ворсистые ковры с затейливым рисунком, ближе к крепостному валу кипела торговля рыбой и овощами.
Вскоре появился Авраамка с подводой, они погрузили окованные медью тяжёлые лари, мешки и расплатились с кормчим.
– Теперь поехали. – Авраамка стегнул плетью широкогрудую саврасую кобылу с густой гривой.
Подвода быстро покатилась по пыльной дороге. Они проехали подъёмный мост над вонючим рвом, поддерживаемый толстыми железными цепями, и миновали усатых стражей, вытянувшихся в струнку при виде поданной Авраамкой грамоты с королевской печатью. Кони загромыхали по вымощенной камнем улице, вдоль которой потянулись каменные и деревянные дома с узкими оконцами, многие окружённые добротными оградами. У одного из домов, сложенного из бруса, телега круто остановилась.
– Слезай, друг. То мои хоромы, – усмехнулся Авраамка.
Они прошли через небольшой дворик мимо покосившегося сарая, откуда доносилось кудахтанье кур, и поднялись по широким ступенькам в тёмные сени.
