– А из-за чего переполох? – жёстко, нахмурившись, спросил Коломан. – Из-за глупого раба? Кто ему виноват? Зачем сунулся посреди ночи во двор? Сидел бы в своей норе, трясся от страха да клал поклоны! Закопайте его под стеной!
Герцог злобно сплюнул и поковылял в покои к матери.
– Ты знаешь, Альма до сих пор не вернулся! Мне страшно за него! – Изяславна спешила навстречу своему старшему сыну. Голос её дрожал, лицо в свете свечи было бледно и взволнованно.
– Никуда не денетша твой Альма! Хватит хныкать! – раздражённо прикрикнул на мать Коломан. – Наверное, он жаночевал в Эштергоме. Валяетша шейчаш в поштели в объятиях одной иж четырёх швоих любовниц!
– Коломан, ты несправедлив к брату. Ах, это моя, моя вина! Я не сумела воспитать в вас любовь друг к другу! – горестно запричитала вдовая королева, вытирая слёзы концом шёлкового плата.
– Пошлушай, мать, довольно проливать шлёжы! Этот жалкий Альма не штоит ни одной иж них! – Коломан с детства шепелявил и, когда волновался, плохо выговаривал звуки «с» и «з».
– Не говори так! Моё сердце рвётся от страха и тревоги.
– Кирие элейшон! Где твоё доштоинштво, мать?! Бери пример ш тёти Анашташии. Давно умерли её дети, а как она держитша? Наштоящая королева!
– И твой маленький сын беспокойно ворочается и плачет в колыбельке! – Изяславна вся дрожала.
– Школько раж я тебе говорил: это не мой шын! Этот ребёнок – отродье того блудливого попа, которого я обещаю поймать и повешить на дереве!
– Ты жесток, очень жесток к людям, Коломан! – Вдовая королева говорила шёпотом, слёзы душили её. – Почему ты не построишь новую церковь, не дашь денег аббату?
– Опять жавела штарую пешню! – злобно скривился Коломан. – Не дам я этому жирному борову никаких денег, понятно?! Деньги пригодятша мне шамому.
– А я ведь хотела, чтоб ты пошёл в епископы. Ох, Коломан, Коломан! Как ранишь ты моё материнское сердце! – запричитала Изяславна.
– Жамолчи! – Коломан гневно стукнул посохом о каменный пол. – Штупай, ложишь, шпи!
Слова его прервал грохот разбушевавшейся стихии.
Изяславна, вскрикнув, повалилась на колени.
– Господи, спаси и сохрани! – Она по-русски, справа налево, положила размашистый крест.
По знаку герцога две служанки подхватили Изяславну под руки и увели в опочивальню.
Коломан, презрительно скривившись, посмотрел ей вслед.
«Давно ли цвела, сверкала нарядами среди знати. Изменилась, сильно изменилась мать с той поры, как умер отец… Умер отец… Не вечен Ласло… Что будет тогда?.. Только бы Альма не стал помехой. Я хочу стать королём, это моё право. И я молод, мне всего двадцать два года. Всего ещё можно достичь».
Коломан приказал принести вина и, отхлёбывая его маленькими глотками из отделанной серебром чаши, долго смотрел в приоткрытое окно на озаряемые вспышками огненных молний вершины Вишеградских гор. Смуглое скуластое лицо его исказила кривая ухмылка.
Рано утром Талец и Авраамка, облачившись в праздничные кафтаны и оседлав белоснежных жеребцов с дорогой обрудью[170], выехали из Эстергома в Вишеградский замок. Дорога петляла по горному склону, то и дело им приходилось сворачивать в лес и объезжать оползни и завалы – ночная гроза створила здесь своё чёрное дело.
«Как-то в сих местах неприятно, пустынно, дико», – думал Талец, разглядывая серые, покрытые мхом камни и блёклые, невзрачные луга, на которых паслись овцы и коровы.
Замок располагался прямо на скалах, в месте, лишённом всякой растительности, и словно нависал над гладью Дуная, казавшегося отсюда, с высоты, холодным и мрачным.
Такие же каменные гнёзда не раз видел Талец, когда под началом князей Владимира Мономаха и Олега ходил воевать землю чехов. С той поры минуло без малого шесть лет, был он тогда совсем юн, безоглядчив, простодушен, многого не знал и не понимал. Бесстрашно рвался он на каменные стены, прыгал с осадных тур на широкие площадки заборолов, отчаянно рубился у ворот.
Талец улыбнулся. Лихо тогда они со князем Владимиром брали один такой замок за другим.
Друзья остановили коней около распахнутых ворот. Навстречу им вышел дворецкий, попросил спешиться, отдать оружие и провёл за собой вверх по винтовой лестнице в высокую каменную башню.
Авраамка и Талец очутились в широкой зале, посреди которой в резном деревянном кресле восседал герцог Коломан.
Головной убор его – небольшая плосковерхая шапочка с меховой опушкой – отливал яшмой и смарагдами, на пальце правой руки блестел оправленный в серебро кровавый рубин, запястья розового кафтана русского покроя были перехвачены серебряными обручами, в левой руке он держал посох с затейливой резьбой и золотой насечкой.
