Привратник, пожилой щупленький русин с пробивающейся сединой в редких волосах и лукаво прищуренными голубыми глазами, приветствовал хозяина глубоким поклоном.
– С возвращеньем, господин добрый!
– Здорово, Офим. Как без меня управлялись?
– Да Бог в помочь, Бог в помочь.
– Вот, Офим, это – Талец, земляк наш, из Чернигова. Покорми его, с дороги человек. А я с подводой во дворец отъеду.
Авраамка повернулся, собираясь выйти.
– Постой, друже. Как же сё? – развёл руками Талец. – Перво-наперво надоть в церковь сходить, свечку поставить Николе-угоднику, охранителю путников.
– Привыкай, Талец, – засмеялся Авраамка. – Тут тебе не Русь. В церковь после сходим. Есть в городе наш, православный собор, королева Анастасия заложить велела. А пока спешить надо, королю и герцогам не понравится, если я с ларями задержусь. Чую, вызнали уже о нашем приезде. Ну, с Богом. Жди, вернусь.
Он поспешно выскочил обратно во двор.
– Господин хороший, милости прошу. – Офим провёл Тальца в чистую светлую горницу. В красном углу на ставнике виднелись образа, горела тоненькая лампада. Талец истово перекрестился и прочёл благодарственную молитву.
К полудню воротился Авраамка, запыхавшийся, взволнованный.
– Короля Ласло в городе нет. Отъехал, собирает полки. Печенеги[163] на юге зашевелились. Налетают, отбирают скот.
– Печенеги и у нас, у Руси, искони вороги, – задумчиво отозвался Талец. – Не ведал я, что тут они ноне объявились. Давно о них ничего не слыхивал.
– А они видишь где? Половцы их из степей потеснили, вот они и откочевали за Днестр, за Дунай. Ну да не то главное. Я о тебе, друг, говорил. С герцогом Коломаном и матерью его. В общем, так давай. Откушаем – и на мессу, в латинский костёл. Там покажу тебе всю семью королевскую. Надо ведь тебе всех их в лицо знать. А завтра примет тебя Коломан в тронном зале, в Вишеградском замке.
– Милостив был он к тебе? – спросил Талец.
Авраамка молча кивнул…
С трепетом, чувствуя себя неловко и неуютно, пробирался Талец вслед за Авраамкой между высокими колоннами. В костёле царили пышность и торжественность, в глазах рябило от яркости красок. Вокруг пестрели разноцветные одежды знати, колыхались белые и красные перья на благочестиво снятых с голов уборах спесивых баронов, молились, стоя на коленях, пышногрудые жёнки в шёлковых и парчовых долгих платьях, в богатых убрусах и диадемах.
Авраамка и Талец поднялись на хоры и остановились у боковой капеллы. Рядом с ними возвышалась резная скульптура – распятие, у подножия которой в молитвенном экстазе склонился простоволосый подросток. Из глаз его катились слёзы, он всхлипывал и с трудом выговаривал латинские слова.
– Вот, смотри! – Авраамка указал на группу молящихся в сверкающих золотом одеяниях.
Впереди, вполоборота к ним, стоял маленького роста горбатый молодой уродец в фиолетовом платне до пят, с резным деревянным посохом в правой руке. На плечи ему из-под маленькой шапочки с подвесками над ушами плавной волной ниспадали волосы цвета вороного крыла, левый глаз был закрыт, тёмно-карий правый глаз смотрел из-под тонко выписанной брови упрямо и твёрдо, подбородок был гладко выбрит, под небольшим орлиным носом тянулась тоненькая ленточка усов.
– Герцог Коломан, – шептал Авраамка. – Смотри и не пугайся. С рождения крив он на левое око, горбат и хром. Он племянник короля Ласло и наследник короны.
Слева от Коломана стоял рослый юноша, разодетый в красный кафтан с узорочьем, в высоких сапогах с золотыми боднями, смуглолицый, с сильно вьющимися чёрными волосами. В чертах его угадывалось некоторое сходство с Коломаном.
– Альма, младший брат Коломана, – шёпотом продолжал Авраамка. – И скажу тебе, враги они друг другу лютые. Король эту вражду еле-еле сдерживает. Справа от Коломана, видишь, жёнка полная, широкогрудая, круглолицая, щёки оспинами изрыты. То – мать Коломана и Альмы, Софья, русская княжна, дочь полоцкого князя Изяслава. А вон там, у стены, старушка сухонькая в чёрном, крест кладёт, молится. То – вдовая королева Анастасия, дочь князя Ярослава.
– А сё что за ведьма крючконосая? От Изяславны по правую руку? – спросил Талец про высокую женщину средних лет в тёмно-коричневом одеянии, с маленькой серебряной диадемой в светлых густых волосах, слегка тронутых сединой. Лицо её было холодно и надменно, губы презрительно поджаты, в серых глазах читалась жестокость.
– О, это супруга Коломана, дочь сицилийского герцога Рожера, Фелиция.
– Она нурманка?
– Да.
– Но она же, кажется, старше Коломана?
– Что с того? При всех дворах Европы считают, что Коломану здорово повезло. Перезревшая невеста, но зато с хорошим приданым. И кроме того, Угрии очень нужен союз с Сицилией. И с римским папой тоже.
– Верно, она в крулевской семье и заправляет. Баба-то, видать, вреднющая. – Талец с сомнением и скрытой тревогой смотрел на эту спесивую рослую нурманку.
