– Я мог бы, – продолжил Владимир, видя, что братья молчат, – взять вас обоих под стражу и увести в Киев, ко двору моего отца, но верно баил ты, Рюрик: мы – ветви единого корня. Потому иное решаю: даю тебе Перемышль, брату же вашему Володарю – Свиноград и Теребовлю! Тотчас же и езжайте в сии грады. Но коли снова вы за старое возьмётесь, коли станете крамолу ковать, почнёте с половцами, с ляхами сговариваться, то помните: изгоями до скончания дней своих будете!
Братья, выслушав столь важный для себя приговор, с удивлением переглянулись. Пощада от Мономаха? Они не верили своим ушам и растерянно смотрели вслед удалявшемуся в окружении звенящих доспехами гридней Владимиру.
Не было на Русской земле покоя. Едва только уладилось дело с Ростиславичами, как снова поскакали в Чернигов чёрные вестники беды. Половцы с разных сторон нападали на переяславские волости, жгли сёла и деревни по левобережью Днепра, уводили в полон людинов и княжеских смердов[203]. Не мешкая, Владимир помчался к берегам Трубежа.
Переяславль – город детства – встретил Мономаха тишиной. Затаились жители в тревожном ожидании, на стенах перекликались оружные стражи в кольчугах, с копьями и щитами в руках. Пусто было на пристани, лишь плескала речная вода, накатывали на песчаный берег одна за другой маленькие прозрачные волны. Пахло сыростью и речной тиной.
Владимир поднялся на заборол, вместе с посадником Станиславом Тукиевичем обошёл кругом городские укрепления, сказал:
– Стены дубовые, они, конечно, крепкие, друже. Но что, если каменными стенами Переяславль обнести? Тогда уж ни единый половчин никоего вреда городу не причинит. Камень – он не горит и не гниёт!
Станислав лишь развёл изумлённо руками. Не строили никогда ранее на Руси стены из камня. По крайней мере, посадник о таком не слыхал.
Князь же тем временем продолжал:
– В Чехию когда мы ходили, много видали там замков, из камня сложенных. Крепки и подновления не требуют. И у нас такое есть. Вон в Ладоге, на Волхове. И Изборск такожде брат мой двухродный Святополк с плесковичами камнем обнёс. От чуди да от литвы чтоб оборониться. Мыслю, мы с тобою не глупее Святополка да плесковичей.
Придёт срок, и исполнит князь Владимир Мономах замысленное. Пока же было не до того. Поскакали во все стороны из Переяславля сторожевые отряды. Князь наказал пристально следить за степью.
…Всё лето провёл Мономах в Переяславской волости. Гнался он за половцами до берегов Хорола, где пришлось с горечью созерцать обугленные остатки городка Горошина. За рекой настигли-таки они уходящую в степь орду. Был яростный короткий бой. Бросив захваченный полон, ускакали недобитые половцы на юг, в безбрежные ковыльные просторы, лишь пыль клубилась вослед лихим всадникам.
Вместе с русскими сражались со своими сородичами союзные половцы хана Читея. Эти кочевали близ Переяславля, селились в порубежных городках, многие оседали на земле и оказывали Мономаху в его походах немалую помощь.
Когда возвращались и ехали берегом Днепра, хан Читей говорил князю:
– Это орда Арсланапы! Он – враг твой! Его отцом был солтан Искал! Много вреда причинил он Русской земле!
Мономах молчал. Уста запеклись от жары и пыли, лицо покрыл коричневый загар, хотелось отдыха и прохлады. Убеждался Владимир в одном: чтобы успешно бороться с половецкой угрозой, надо идти в степи, громить врага в его логове, жечь и разорять становища, отбирать табуны лошадей. Так двадцать с лишним лет назад отец с братьями справились с торками. Правда, половцы – противник куда более сильный, коварный и опасный.
Воротившись в Переяславль, Мономах снова разослал в степь сторожи. Вскоре получил он вести, что половцы объявились с другой стороны, за верховьями Сулы.
– Идут в невеликой силе. Далеко отсюда. Пять дней пути, – говорил облачённый в кожаный доспех усталый проведчик Елдега, половец из той же Читеевой орды.
Держа в руках лубяной, скреплённый железными пластинами аварский шелом, чёрными жгучими глазами косился он в сторону князя. Показалось Владимиру, будто что-то недоброе сквозит в чертах его смуглого скуластого лица.
После короткого совещания со старшими дружинниками решил Владимир двигаться к Прилуку – сторожевому городку на Удае.
– Оттуда сторожи разошлём, прознаем, где вороги, налетим! – говорил князь посаднику Станиславу и Годину со Столпосвятом.
До Прилук было около восьмидесяти вёрст – два дня пути. Ехали не спеша, августовское солнце жгло нещадно. Ярко голубел над головами ясный – ни облачка – небосвод. Огибая небольшие колки[204], дружина Мономаха шла по степи. Обозы с доспехами и оружием отослали вперёд в город – судя по всему, половцы обретались далеко от здешних мест.
За спиной остался узенький Супой, за ним потянулась холмистая степь с редкими перелесками и зарослями кустарника. Шуршали под ветром сухие травы, клонились к земле. Горячие воздушные струи обжигали лица. Вот уже впереди и Прилук, у окоема показалась едва видная глазу узкая полоска крепостной стены.
