– А ты, Святополк, разве забыл, что Пётр-Ярополк получил Русское королевство и корону в дар от римского святого отца?! Ведь это он, но не ты был удостоен приёма в Риме! И знай: многие киевские бояре хотят видеть Ярополка на великом столе! А ты… Ты тоже не будешь обойдён. Сядешь в Чернигове.
– Вот как! Всё у вас решено, всё предусмотрено! – Святополк аж посерел от ярости. Пальцы его дрожали, но, стиснув кулаки, он сдержался. – Да на что мне ваш Чернигов?! Нет, матушка! Если не дадите Киев, на помощь мою не полагайся! И какие там бояре за Ярополка стоят, я узнаю! Не поздоровится им тогда! Бояре сии – преступники! – Князь напрягся, вытянул шею, склонился над столом, заговорил зловещим шёпотом: – Вот, стало быть, как?! Что ж, мать! Я тебя под замок посажу! И будешь сидеть там, пока не скажешь, что за бояре такие против меня ковы замышляют!
Он зазвонил в серебряный колокольчик.
– Ты не смеешь! Подлец! Гадина! Змей! – завизжала в бешенстве Гертруда. – Не сын ты мне более!
– Вульфстан! Албан! Увести! – приказал Святополк двоим внезапно выросшим в покое здоровенным дружинникам-англам в кольчугах, с копьями в руках. – Заприте её в верхней палате! Ключи принесёте мне!
– Бояре! Чернигов! – скрипел он зубами, провожая негодующую Гертруду мрачным взглядом. – Я тебе покажу бояр! Я тебя научу уважать дедов ряд!
…Утром пришёл к нему посадник Яровит. Выслушал, сокрушённо поцокал языком, сказал:
– Зря ты так грубо с ней обошёлся, княже. Про бояр и без того сведаешь, но не об этом речь. Видно, всерьёз брат твой жаждет войны. А война эта одним поганым будет в прибыток. Поэтому… Матушку свою подержи у себя, но не запирай, не ожесточай её. Скажи: подумаешь над её словами. Ну, хотя бы седмицу чтобы она тут пробыла. А сам тем временем… Правда, что твоя супруга была дружна с княгиней Гидой?
– Да как будто бы. А что? – удивлённо спросил Святополк.
– Они переписываются?
– Да вроде так. Постой-ка, Яровит… Нет, молчи… Не говори ничего. Я понял… Ни слова больше… – Святополк аж просиял. – Да, так я и сделаю. Тотчас же.
Он стремглав ворвался в бабинец, подхватил на руки взвизгнувшую от неожиданности княгиню Луту, усадил её за стол, сам принёс харатью, перо и чернила.
– Пиши письмо. Гиде пиши. Поняла?
– Но зачем? На Рождество ей отписала.
– Сказано: пиши. Ну, поздравь там с очередным сыном. Посоветуй рожать ещё…
– К чему это? Что с тобой? Откуда такие глупые мысли? Может быть, у тебя лихорадка? – забеспокоилась Лута. – Мой князь, объясни мне, зачем, зачем я должна писать?
– После поймёшь. Я следом за тобой внизу там допишу.
Княгиня хмыкнула, передёрнула в недоумении плечами, обмакнула перо в чернила, стала медленно выводить на харатье уставные буквы.
Святополк ходил по горнице, терпеливо ждал.
– Подойди. Оставила для тебя место, – позвала княгиня.
Святополк взял из её руки перо, сел на лавку. Жена стояла за спиной, тянула любопытный нос к грамоте, следила за его движениями.
«Любезная душе сестра! – писал, не скупясь в выражениях, Святополк. – Рад слышать, что пребываешь в добром здравии и чада твои такожде все здоровы и веселы. Думаю, будешь рада видеть своего брата, королевича Магнуса. Он передаст тебе нашу грамоту. Скажи своему супругу, брату моему возлюбленному, князю Владимиру, пусть он поостережётся Петра-Ярополка. По всему видно, затевает он недоброе дело. Мать гостила нынче в Новгороде и говорила крамольные речи. Брат твой Михаил. Писано в лето 6592, месяца января в 16-й день».
– Ну вот и всё. Сей же час Магнус поедет в Чернигов. И получит она тогда, ведьма проклятая, латинянка скверная, по зубам! Бояре! Чернигов! Я вот ей покажу! Сучка паршивая! – Святополк злорадно ухмыльнулся.
– Да как так можно! О матери родной! – не выдержав, возмущённо воскликнула Лута. – Ты что, Святополк?!
Княгиня хмурилась. Да, конечно, Гертруда противна и коварна, но ведь замысел Святополка – предательство. Не поддержать Гертруду – это одно, рассказать о её замыслах – совсем другое.
Она попыталась отговорить мужа, призывала его к спокойствию и терпению, но всё было тщетно. Святополк оживлённо потирал руки, недобро усмехался, снова носил её, беспомощно болтающую в воздухе ногами, на руках. Лута ударяла его маленькими кулачками в грудь, смеялась, совсем как девочка, он гладил её по распущенным, чёрным с сединой волосам, шептал:
– Ты у меня умница. Ты поймёшь: иначе нельзя. Всеволод заподозрит, что я сговариваюсь с Ярополком. Так будет лучше, спокойней и для тебя, и для нашей дочери, и для моих сыновей.
Княгиня соглашалась, кивала головой, прижималась к мужу, смешно шмыгала носом, утыкаясь им ему в грудь.
Оставив жену, Святополк велел позвать Магнуса. Грамоту свернули, перетянули шнурком с вислой княжеской печатью.
Магнуса ждал долгий путь по продуваемым студёными ветрами зимним шляхам.
Чада сидели за азбукой. Писалами на бересте старательно выводили буквицы, рисовали. Яровит смотрел за ними, поправлял, указывал на ошибки, изредка скупо хвалил.
