«Бросить, бросить бы это всё: стол великокняжеский (пусть Владимир княжит!), жизнь эту мелкую, неугомонную и пустую, уйти, запереться в келье монашеской! Всё ибо суета сует и томление духа!»
С трудом отвлёкся Всеволод от бередящих душу мыслей.
Две немолодые жёнки в парчовых убрусах о чём-то оживлённо переговаривались возле ворот. Слышался весёлый смех. Глянул Всеволод на одну из них, низкорослую смуглянку, прикрывающую нос и рот дланью в тёмно-красной сафьяновой рукавице, украшенной вкраплениями жемчугов и золотистыми нитями, и вдруг словно ударило в голову ему:
«Хильда! Материна наперсница! Господи, да что она мне опять мерещится! Умерла же давным-давно! А это – княгиня Лута, чешка, жена Святополка! Как и не узнал я её сразу!»
– Рад вельми тебя лицезреть, стрый! Сколько лет не видались? Пять? Нет, четыре, верно, – говорил Святополк, через силу улыбающийся, но насторожённый, нахохлившийся, как ястреб.
Был пир на сенях, после показали Всеволоду маленькую Сбыславу. Девочка только начала говорить и под приглушённый смешок матери-княгини с трудом произнесла:
– Кинас Фсифлот!
Со Святополком долго беседовали вечером при свечах. Княгиня Лута сидела здесь же с задумчивым видом, положив руки на резной посох.
«Вот ведь совсем на Хильду не похожа. Но есть что-то общее, а что, понять не могу», – подумал Всеволод.
Разговор предстоял семейный, один только молодой Димитрий был к нему допущен. Стольники не в счёт, они то и дело сновали на поварню.
Всеволод начал не спеша, огладив седую бороду.
– Слыхал я, сыновец, якобы с нашим общим ворогом, с полоцким волкодлаком, сношения ты имеешь? Бывают часто у тебя в Новгороде люди от Всеслава…
– Ну, был боярин один. Хотел я, чтоб отдал Новому городу Всеслав два погоста[229], кои отобрал двадцать лет назад. Да не выходит никак, упираются полочане. – Видно было, что вопроса такого Святополк ждал и заранее продумал, что ответить.
– Ещё ведомо мне стало, мыслишь ты, Святополче, племянницу свою, княжну Анастасию, за Глеба Всеславича отдать. И дочь за кого-нибудь из полоцких княжат сосватать. Правда ли это?
Всеволод лукаво сощурил глаза.
Святополк заёрзал на лавке.
«Выходит, грамотка, которую у раззявы Фармана отобрали, у Всеволода оказалась. Ох, много здесь, в Новгороде, у меня недругов! Верно, кто из бояр проведал да послал людей своих перенять свея», – успел он подумать, прежде чем в разговор вмешалась княгиня Лута.
– Я доченьку свою Здиславу ни за кого из сей волчьей стаи не отдам! Не допущу такого! – решительно заявила она, громко хлопнув ладонью по столу.
Всеволод и Святополк переглянулись. По устам киевского князя пробежала усмешка.
– Видал как, сыновец! Ты бы свою супругу почаще слушал. Плохого она не присоветует, – молвил он, заставив племянника хмуро потупить взор.
– Да не шла речь о Сбыславе! – огрызнулся владетель Новгорода. – Об Анастасии, да, была толковня! Дочь же моя, сам видишь, стрый, вовсе ещё ребёнок малый. Какие там ей женихи!
– Ну а о Смоленске ничего не говорил Всеславов боярин? – продолжал допытываться Всеволод.
– А что Смоленск? – Святополк передёрнул плечами. – Не моя ведь это волость. Как могу о чужой земле речи вести? Смоленск – это твой, стрый, со Всеславом спор.
– Спор! – Всеволод вдруг не сдержался и стукнул по полу посохом. – Какой ещё спор! Всеслав – разбойник, поганин, грабитель! Вон что учинил на Смоленщине! Сколько сёл пожёг, людей в полон увёл!
– И моих людей уводил, было дело, – угрюмо заметил Святополк.
– И твоих, – согласился, утишив гнев, Всеволод. – В общем, так. Коли узнаю, что сговариваешься ты со Всеславом за моей спиной, берегись, Святополче! Не стерплю! Полетишь ты с новгородского стола!
– Да не было ничего! Говорю же!
– Довольно! Предупредил тебя! – отрезал сердито Всеволод.
Святополк, злясь, промолчал, скрипнув зубами.
«А ведь ворог он, лютый зверь! – подумал внезапно великий князь, глядя на сгорбившуюся над столом долговязую фигуру племянника. – Немногим лучше Всеслава или Олега. Пожалуй, даже страшней!»
Невесёлые мысли Всеволода прервала Лута.
– Может, довольно о делах?! Ни к чему нам с тобою, князь Всеволод, и с сыном твоим ссориться. Угощенье доброе ждёт тебя в нашем доме! Позволь на сени тебя пригласить, попировать всласть.
– Воистину! – едва ли не хором согласились с ней Святополк и не проронивший до этого ни слова Дмитрий.
Лута с лукавым видом улыбнулась. Святополк исподлобья глянул на неё и чуть заметно одобрительно кивнул.
«Вовремя жена вмешалась. Мне бы от стрыя досталось на орехи! И всё из-за этого Фармана! – пронеслось у него в голове. – Да нет, не только из-за него. Все они тут, в Новгороде, меня недолюбливают! Вольные люди! Леготные грамоты!»
Он незаметно стиснул под столом десницу в кулак.
Кони мчались по ковыльной траве наперегонки с лёгкими шарами перекати-поля. Пыльные уста всадников иссохлись, руки почернели и измозолились от грубых поводьев, лица обжигал горячий ветер. Безлюдье царило на бескрайних просторах, всякая живность попряталась от знойных солнечных лучей, только четверо комонных бесстрашно неслись по шуршащей траве.
