Я обнял ее, притянул к себе, поцеловал, удивленно и радостно прислушиваясь к новому счастливому ощущению в груди. Оно было ни на что не похожим, но таким неожиданно важным и глубоким. Вся моя жизнь, и настоящая, и будущая, вдруг обрела по-новому значительный смысл. В ту ночь мы с Санькой долго не могли заснуть, лежали, разговаривали, придумывали, мальчишеские и девчоночьи имена.
А дня через два мы с Санькой были в клубе. В перерыве между танцами я сказал ой:
— Ты извини, я покурю минутку.
Спустился в курилку. Закурил. От тотчас возникшего неясного беспокойства кинул сигарету в урну, пошел назад. Вдруг услышал из-за угла чей-то негромкий и вкрадчивый голос:
— Поздно, дорогуша. Я этому человеку всем обязана. Если не сделаю, что ему обещала, или он сам, или его друзья под землей меня найдут! Да и тебя! Улавливаешь?.. Да и чего ты трусишь? Дело самое рядовое: выйдешь, не доезжая остановки до аэропорта, передашь мой билет, вернешься в город. Просто отдашь ему, понял? А сам — обратно, и все дела. И тысяча у тебя на лапе. Человек этот с виду будет похож на женщину, одет в серую шубу! На голове у него — шерстяной платок, на ногах — валенки, в руках — красная сумочка. Он сам подойдет к тебе, скажет: «Привет от Зины». Ты отдашь ему билет на самолет — и гора у тебя с плеч.
— А деньги?
— Как вернешься, получишь от меня. Я тебя буду ждать здесь, у клуба.
— Чего же ты сама-то не хочешь ему билет отдать?
— Много будешь знать, скоро состаришься. Дай-ка я тебя поцелую. Вот билет. Ну, беги, дорогуша, а то опоздаешь. Сразу садись на автобус, не доезжая остановки до аэропорта, выходи, жди этого человека хоть до утра, понял?!
Я отвернулся, наклонился, будто поправляя ботинок. Из-под руки видел, как торопливо вышел на улицу парень. Меня будто подтолкнул кто-то, я вошел в гардероб, взял с вешалки шубу и шапку, снял ботинки, надел валенки. Ботинки поставил рядом с валенками Саньки.
Мороз и ледяной ветер обожгли лицо, в неярком свете раскачивающегося уличного фонаря увидел, как от остановки уже отходит автобус на аэропорт. Именно в этот момепт я понял, что не буду звонить Кузьмину, не могу терять времени, справлюсь и один!..
Быстро пошел в сторону нашего общежития.
Выбежал на главную улицу и вдруг наткнулся на стоявшую у клуба «Волгу». В ней было темно, людей — не видно. Как-то удивительно легко решил: если дверца закрыта, взломаю замок. Плохо только, что после армии мне не приходилось водить машину… Нет, года два назад мы с отцом как-то ездили за город, я вел его служебную машину. Вот и отец, конечно, окажись он на моем месте, поступил бы сейчас так же, как я.
Неожиданно стало горячо от радости: дверца машины открылась легко, даже будто предупредительно. И ключ зажигания торчал в панели: шофер, видно, вышел на минутку.
Плохо помню, как ехал по лесной дороге, как заносило на снегу машину, и вот наконец-то вдали показались уютные огоньки автобуса. Обогнал его, чуть не попав левыми колесами в кювет, выправил машину, прибавил газу.
Еще метров за сто в свете фар машины увидел на последней автобусной остановке силуэт сгорбленной старушки. Да, серая шуба, шерстяной платок, валенки, красная сумочка. По-прежнему ни о чем не думая, стал притормаживать машину. Горячая злоба и нетерпение были так велики, что остановил машину прямо на остановке, выскочил на снег. На миг встретился глазами с Вороновым, он сразу же отвернулся. Подошел к нему, секунду посмотрел на его сутулую спину, втянутую в плечи голову, выговорил хрипло:
— Со встречей, Папаша! Игната Прохорова еще не успел забыть? — И, не ожидая, пока он повернется ко мне, схватил его за руки сзади, завел их за спину, заломил так, что Воронов застонал.
Когда к остановке подошел автобус, мы с Вороновым катались по снегу. Окружившие нас люди долго не могли оттащить меня. Только после этого я заметил, что оба мы в крови, полушубок мой распорот ножом, а левым глазом я почти не вижу, его закрывает опухоль. Воронова крепко держали два парня.
Шла по Невскому, натыкаясь на встречных, как слепая. Боялась поднять голову. Сами собой сжимались плечи, спиной ощущала холод, точно сейчас был не май, а слякотная зима. Затылком чувствовала взгляд Виктора, его всегдашнее напористое упрямство. Еще успела на секунду удивиться, как раньше все нравилось мне в нем, даже казалось, что вот именно таким — энергичным и волевым — настоящий мужчина и должен быть, а сейчас поняла, что это не энергия и воля, а простое упрямство, унижающее и меня, и его самого.
И как мы с Виктором вдруг оказались у Московского вокзала? Значит, ехали в метро от «Парка Победы», делали пересадку у «Технологического института», а я, выходит, ничего этого не заметила…
По-прежнему молча пересекли Литейный, в туннеле под землей прошли Садовую, слева остался Казанский собор… А я все ждала, что вот сейчас Виктор заговорит, и я не выдержу, уступлю ему, как всегда, и все у нас с ним будет по-старому, как полгода назад. И так мне хотелось этого, так хотелось!..
