Еще накануне наши женщины во главе с Наташей приготовили стол, все свободные от смены собрались за ним. Прошел всего месяц, и прошел он быстро, но или уж потому, что наши отпускники только что были в городе, по которому все мы успели соскучиться, или просто потому, что нам очень приятно было снова оказаться всем вместе, только за столом непрерывно слышались веселые голоса и смех.
— Ну, и гульнул же я на свадьбе дочки! — горделиво говорил Енин. — Хобот насквозь вином пропитался, честное слово!
— Как там мои детишки? — тревожно спрашивала Наташа у всех по очереди; выслушивала ответ, что все в порядке, здоровы и шлют ей привет, опускала лицо, всхлипывала.
— Знаешь, Серега, — обстоятельно говорил мне Миша, — задания для заочников составлены так подробно и понятно, что мы с тобой не хуже вечерников будем учиться, а? — и уже успокоенно взглядывал на меня, поспешно улыбался: — Ну, тебе-то потруднее будет: все-таки пятый курс, а?
— Как же ты с супругом рассталась? — спрашивали Галю Самохину.
В отпуске она вышла замуж, как и собиралась, а мы все, откровенно говоря, не были уверены, вернется ли она к нам.
— Володя шофер, — негромко отвечала Галя, невольно краснея, — и мы с ним решили, что он тоже сюда на строительство переведется работать.
Юра и Катя сидели рядом, молчали, не глядя друг на друга, тоже улыбались… И как это принято у нас, никто будто не замечал этого, ни о чем их не спрашивал; не упомянули и об Игнате.
— Нас тетя Нюра провожала! — сказал Сашка Енин.
— Глядеть на нее было тяжело, — вздохнул Комлев, — так она хотела с нами.
И снова мы все помолчали.
— Богатырев нас на прощание инструктировал, конечно, — улыбнулся Миша. — А тебе, Серега, Витя Пахомов по комсомольской линии целый план работы прислал.
— Я к твоей матери заходила, Катя, — сказала Мария Васильевна Звягина. — Она уже почти поправилась, даже ходит, тебя все время вспоминает и хвалит!
Катя облегченно улыбнулась, ответила негромко:
— Спасибо.
Я понял, что Катя все время ждала этого.
— Ладно, Серега, попировали — и будет! — серьезно вдруг сказал Панферов. — Введи отдохнувших в курс дела, а потом покажем им наши краны на платформах, пусть берутся за рычаги!
А еще через два дня к нам прилетела прямо из Ленинграда Алла Викторовна.
Мы с Санькой работали на кране, вдруг я почувствовал Санькину руку на плече, выбросил пар, обернулся. Алла Викторовна стояла в дверях крана, молчала, улыбалась… И что-то новое было в ее лице.
— С приездом, Алла Викторовна! — сказала ей Санька.
Я вылез из-за рычагов, тоже поздоровался, протянул ей руку.
— Как приятно пахнет на кране маслом и железом! — медленно выговорила Алла Викторовна, пожимая мне руку.
— У мамы, конечно, хорошо, — тоже улыбнулась Санька.
— И в городе Пушкине осень красивая, — сказал я.
— А здесь — все-таки лучше! — Алла Викторовна засмеялась, потом покачала головой, точно удивляясь себе: — Даже в наш город не заезжала, прямиком сюда.
Пришлось вызвать на кран Енина, чтобы подменил меня: так Алле Викторовне не терпелось поскорее снова войти во все наши дела. Она долго и придирчиво осматривала нашу будку на платформе, читала записи в сменном журнале, захотела уже сама отчитаться за суточную работу кранов. Я сидел рядом, чувствовал неожиданное облегчение, слушал Аллу Викторовну, смотрел на нее и все не мог понять, что же в ней так сильно изменилось за время болезни и отпуска?..
И с Витей Пахомовым, с диспетчерской порта Алла Викторовна разговаривала сама, разговаривала неспешно и обстоятельно. В заключение попросила его сообщить Богатыреву, что она вернулась из отпуска прямо на краны.
Как-то за обедом Смоликов вдруг спросил меня:
— Ты не замечал, что нас очень молодая тайга окружает?
— Как это?
— Ничего себе, молодая, — усмехнулась Санька. — Есть кедры — вдвоем не обхватить!
Он договорил так же многозначительно, поглядывая и на Аллу Викторовну, и на нас всех по очереди:
— Только растет она — буквально на глазах!
— Правильно, Иван! — сказал Панферов, повернулся к Алле Викторовне: — Я ведь вроде тети Нюры всю нашу реку сверху донизу не один раз прошел. Если бы еще двадцать, даже десять лет назад кто мне сказал, что вот здесь вдруг закипит такая жизнь, я бы просто не поверил! Ведь как здесь жили люди, Алла Викторовна? Летом — работа на земле да в лесу, рыбалка. Зимой — охота и рыбалка, керосиновые лампы, сонная глушь. Проходишь, бывало, по реке мимо такого вот поселка, прямо печаль за сердце берет, в город поскорее подняться не терпится. И за считанное время через тайгу проложили железную дорогу, протянули мачты электропередачи, развернули такое строительство!..
Когда мы с Санькой вечером ложились спать, она посмотрела мне в глаза, сказала неторопливо и торжественно:
— Ребенок у нас с тобой будет, Сережа!
— А ты не ошибаешься?
— Нет, Сережа!
