Приставы, подчинившись приказу, отступили за дверь. В комнате с директором остался лишь Хоу Лянпин.
Лю Синьцзянь, немного поколебавшись, бросил фруктовый нож на пол.
Хоу Лянпин облегченно вздохнул, втайне прикидывая возможность кинуться вперед и обхватить этого бывшего разведчика. Однако тот, похоже, разгадал это намерение следователя, тут же перекинул одну ногу за окно и сел на подоконник верхом:
– Ну хорошо, поговорим.
Действия бывшего разведчика Лю Синьцзяня стали более раскованными, а вот сердце следователя поднялось к горлу.
В это время некто как раз очень желал, чтобы Лю Синьцзянь прыгнул. Если бы у Хоу Лянпина было паранормальное всеохватывающее зрение, тогда он обнаружил бы напротив в Хайтянь Интернешнл Билдинг человека, который как раз с биноклем в руках смотрел на окно в большом здании Нефтегазовой корпорации. Когда в окулярах бинокля появился сидящий верхом на окне Ли Синьцзянь со свисающей за окно ногой, этот человек взволнованно доложил по телефону:
– Он одной ногой перешагнул!
В трубке отозвались не менее взволнованно:
– Хорошо, если он сможет прыгнуть, это будет прекрасно…
А Хоу Лянпин между тем убеждал Лю Синьцзяня, что прыгать не надо:
– Директор Лю, я знаю, что вы не боитесь смерти. Когда вы были разведчиком в армии, во время пожара вы спасли детей местных жителей, совершили подвиг. Но если сегодня, оказав сопротивление при аресте, вы покончите с собой, то потеряете лицо! Вы не боитесь после этого встретиться со своими предками в загробном мире?
Выражение лица Лю Синьцзяня заметно изменилось:
– Хоу Лянпин, ты меня почти понял!
Хоу Лянпин сказал:
– Я бы допустил халатность, если бы, занимаясь вашим делом, не понял вас. Знаете, почему я сам пришел? Именно потому, что опасался того, что произойдет что-то непредвиденное, и это непредвиденное произошло.
Лю Синьцзянь холодно усмехнулся:
– Начальник Хоу, это свидетельствует о том, что ваше разумение обо мне недостаточно глубоко.
Хоу Лянпин признал:
– Возможно, поэтому нам и нужно хорошенько поговорить – для понимания! Директор Лю, как по-вашему, мы могли бы поговорить, если бы вы, как солдат или как джентльмен, перекинули ногу обратно?
Лю Синьцзяню стало несколько неудобно, однако в словах он всё еще оставался жестким:
– Но мне лишь так удобно!
Хоу Лянпин покачал головой:
– Однако это неприглядно, согласитесь. Я знаю, что вы – человек, не теряющий лица, с чувством собственного достоинства. Сейчас всё это запишется на видео, и когда вы увидите это потом, точно будете сожалеть!
Лю Синьцзянь в нерешительности заколебался и наконец перекинул свисающую за окно ногу обратно в помещение.
Хоу Лянпин сдерживал внутреннюю радость, внешне спокойно расхаживая по комнате. Опасность всё еще была налицо – напряженный Лю Синьцзянь стоял на офисном столе. Было видно, что этот человек в любой момент может одним махом оказаться за окном. Хоу Лянпин делал вид, что не придает этому значения:
– Директор Лю, я знаю, что вы потомок старого революционера, ваш дед пал в боях с японскими захватчиками, не так ли?
Лю Синьцзянь пристально посмотрел на Хоу Лянпина:
– Верно, мой дед – кадровый работник «тридцать восьмого образца», в позапрошлом году на провинциальном телевидении показывали сериал, как раз рассказывающий о делах моего деда!
Хоу Лянпин сказал:
– А ведь еще есть ваша бабка по матери! Она, старшая дочь цзинчжоуского национального капиталиста, выросла в семье на золоте и серебре, однако же смотрела на это золото, серебро и богатства как на нечистоты, так ведь?
Лю Синьцзянь воскликнул:
– Так ты и это знаешь? Абсолютно верно, бабка частенько тайком выносила из дома золотые и серебряные слитки, убирая записи из бухгалтерских книг, чтобы передать в цзинчжоуское подполье на расходы партии.
Хоу Лянпин сказал:
– В самое тяжкое время все расходы организации обеспечивала ваша бабка! Если вы сегодня прыгнете, как ваша бабка на том свете будет поносить вас!
Говоря это, Хоу Лянпин поманил рукой:
– Спускайтесь, поговорим, хорошо? Вы стоите так высоко, что у меня голова кружится.
Лю Синьцзянь, спрыгнув с письменного стола, сел в директорское кресло. Атмосфера наконец-то разрядилась.
Хоу Лянпин, выдохнув, немного расслабился и произнес:
– Директор Лю, похоже, в вашей семье два поколения назад все были членами партии. Вы, Лю Синьцзянь, тоже член компартии. Если сравнить вас, попавшего сегодня в это положение, с вашим дедом или бабкой, то в чем в итоге будет разница? Что – в недостатке веры? В утрате веры?
Лю Синьцзянь заявил, что никогда не утрачивал веры; сказал, что, напротив, даже помнит наизусть «Манифет коммунистической партии»:
– Призрак бродит по Европе – призрак коммунизма. Все силы старой Европы объединились для священной травли этого призрака: папа и царь, Меттерних и Гизо, французские радикалы и немецкие полицейские…