Нельзя было не признать, что матушка-наставница, да и учитель, были искренни в своих чувствах. Однако Хоу Лянпин подумал: почему в такой момент в данном контексте учитель и матушка-наставница вспомнили именно этот, очень эмоциональный эпизод? Стремясь на него морально воздействовать, чтобы он сам пошел на компромисс? Какой компромисс? Отпустил Ци Тунвэя, отпустил Лю Синьцзяня, отпустил Чжао Жуйлуна? В одно мгновенье перед Хоу Лянпином промелькнуло недавнее воспоминание, когда учитель, хлопнув по столу, решительно крикнул: «Как бы ни был серьезен вопрос с Лю Синьцзянем, покончим на этом!» Вот ключевые слова! Учитель и одновременно руководитель сказал, даже приказал ему – ученику и подчиненному – отпустить всех этих людей, давно находящихся под следствием, которые должны в ближайшее время угодить под суд! Холодок пробежал у него в груди – не требовал ли учитель того же, на чем настаивал и Ци Тунвэй? А за сегодняшней нежной вуалью – не был ли это всё тот же Хунмэньский пир?
Хоу Лянпин ходил кругами вокруг клумбы. Хризантемы цвели необыкновенно пышно. Хотя они были и не такие породистые, как в доме Гао Юйляна, однако вполне соперничали с теми красотой и поражали благоуханием. И тут он всё-таки пришел к умозаключению, от которого стало больно в груди: неужели учитель с Ци Тунвэем и прочими в одной компании? Ци Тунвэй наворотил дел, и мог ли Гао Юйлян – будучи семи пядей во лбу – этого не знать? Если бы Ци Тунвэй срочно не доложил или прямо не попросил о помощи, мог бы учитель велеть матушке-наставнице напрямую сделать этот звонок с приглашением на партию в шашки и крабов? Это ранило его в самое сердце: он, наивный, отправился в гости с камнем на плече в надежде, что в этом доме ему помогут развеять сомнения.
Хоу Лянпин ломал голову и не мог понять, зачем учителю нужно было путаться с этой шайкой? Ведь он никогда не гнался за богатством и не развратничал. Пусть даже любил власть, ну так он ведь уже находится на таком уровне! Неужто есть еще бóльшая тайна? И неужели у Чэнь Яньши имеются только личные счеты с Чжао Личунем? Похоже, еще есть долг перед государством.
Солнце исчезло за плотным слоем облаков, северо-западный ветер первого зимнего месяца по лунному календарю был довольно прохладным. Хоу Лянпина пробил озноб. Ситуация была почти прозрачна: следует опасаться несчастья. Вот только он не знает и не может точно сказать, где, что и когда может произойти…
Гао Юйлян понимал, что наступил кризис. Уговорить Хоу Лянпина не удалось, даже карта родственных чувств, вытащенная У Хуэйфэн, не сыграла. Обстановка была очень серьезной. Встревоженный Ци Тунвэй, с которым Гао Юйлян говорил по телефону, сказал, что если дальше продолжать действовать нерешительно, ситуацию будет уже не исправить. Секретарь Чжао Личунь тоже звонил, сказал, что сын, Чжао Жуйлун не может вернуться домой и вынужден дожидаться в Гонконге. С тревогой в голосе просил изыскать способ разрешить эту проблему. Старый секретарь готов был заплатить любую цену, снести и переместить куда угодно этот несчастный гастрономический городок. Он уже вменил в обязанность Чжао Жуйлуну пожертвовать правительственную компенсацию на создание фонда защиты окружающей среды. В голосе старого секретаря звучала отцовская скорбь: «Гао Юйлян, у меня лишь один сын!» Гао Юйлян отродясь не слыхал, чтобы старый руководитель говорил таким тоном, тут невольно сердце защемит.
И всё же в момент принятия последнего решения ему нужно было поговорить с Ци Тунвэем, чтобы тщательно просмотреть все плохие карты в руках этого сукиного сына: уж если проигрывать, то хотя бы знать почему. Местом для разговора был выбран большой зал Международного конгресс-холла. Подобные места большие и просторные, здесь не может быть аудио- и видеозаписи. В огромном зале, пустота которого только подчеркивала размеры помещения, Ци Тунвэй невольно почувствовал себя маленьким и никчемным.
Настроение у Гао Юйляна было скверное. Едва открыв рот, он начал отчитывать Ци Тунвэя:
– Начальник департамента Ци, некоторые дела вы делаете ни на что не похожим образом. Не знающего ни одного большого иероглифа крестьянина – и то вы определили в полицию караулить автостоянку!
Ци Тунвэй не придал этой критике большого значения:
– Китай – общество личных отношений, и то сказать, как я могу не посодействовать землякам!
Гао Юйлян усмехнулся:
– Поэтому твоя жена и сказала, что я в тебе обманулся! «Если человек обрел дао, его петухи и собаки возносятся на небо»[85] – с тобой это сбылось! Следующим шагом не собираешься ли ты всех бродячих собак своей деревни сделать розыскными собаками в полицейском участке, окормляя их на государственный счет?
Ци Тунвэй, улыбаясь, ответил:
– Учитель Гао, вы…. Вы умеете пошутить.
У Гао Юйляна вытянулось лицо:
– Какие шутки? Ци Тунвэй, ты разочаровал меня!
Ци Тунвэй, запинаясь, сказал:
– На самом деле, учитель Гао, все эти годы я боролся и прилагал усилия, вы же знаете!
Гао Юйлян холодно улыбнулся: