– По сути, о его вхождении в число акционеров я давно знал. На момент, когда я узнал об этом, Ци Тунвэй уже пять-шесть лет был инвестором. Их восемь человек, из влиятельных семей. Инвестировали где-то семьсот тысяч. Как это понять? О происхождении Ци Тунвэя ты знаешь, ребенок из нищей семьи, до поступления в университет ни разу досыта не наелся…
Хоу Лянпин понял, что учитель выгораживает Ци Тунвэя. Учитель несколько постарел, иначе воспринимает вещи, сострадает людям, ему всё надоело… Вон, даже глаза стали влажными… Учитель продолжал:
– Начальник Департамента общественной безопасности тоже человек, ему тоже нужно кормить семью, более того, как такая большая семья, как у Ци Тунвэя, может прожить на его малую зарплату? Лянпин, ты, будучи его однокашником, должен понять!
Хоу Лянпин, не выдержав, возразил:
– Я не могу понять! Как начальник Департамента общественной безопасности может заниматься коммерцией? Это же грубейшее нарушение дисциплины! Насколько мне известно, Ци Тунвэй за эти годы, особенно после того, как стал начальником департамента, давным давно пристроил всю свою семью, включая и многочисленную родню!
Гао Юйлян спал с лица:
– Откуда у тебя эти сведения? Ты специально занимался расследованием по Ци Тунвэю?
Хоу Лянпин сказал:
– А тут и нечего расследовать! Кто не знает членов семьи политико-правовых кадровых работников?
Гао Юйлян, будучи весьма не в духе, тяжело поставил чашку на чайный столик. Он сидел с мрачным лицом, не говоря больше ни слова.
В этот момент вошла У Хуэйфэн в переднике и деликатно сказала:
– Лянпин, ты, Тунвэй, Чэнь Хай – трое самых лучших учеников учителя Гао! Вы трое, как сыновья учителя Гао, все его плоть и кровь. Порой он, как старая наседка, опекающая цыплят!
Хоу Лянпин ответил:
– Да, матушка-наставница, я знаю, во время учебы учитель Гао опекал нас! Но это вовсе не значит…
Гао Юйлян не дал ему продолжить:
– Если цыпленка следует опекать, то его нужно опекать, чтобы он не погиб раньше времени, чтобы большие животные не растоптали его, а хищники не съели!
Учитель вновь заговорил о Ци Тунвэе. Когда он работал у Чжао Личуня начальником политотдела, однажды он чуть было не был раздавлен некими людьми. Это была так называемая «история о плаче у могильного холма», дошедшая до наших дней. Ли Дакан вспоминает ее до сих пор, оставляя неприятный осадок у нового секретаря парткома Ша Жуйцзиня. Он фактически лишает Ци Тунвэя выхода на субпровинциальный уровень. А разве Ци Тунвэю легко было все эти годы? В тот год, когда его перевели из горного поселка, в борьбе с наркоторговлей он получил прозвище командира героической антинаркотической бригады! И это была борьба не на жизнь, а на смерть! И лишь получив три тяжелых огнестрельных ранения, он стал заниматься политико-охранной работой. Затем он стал руководителем городского отдела общественной безопасности, главным судьей, замглавы Департамента общественной безопасности, а потом и главой – и какую бы должность ни занимал, он работал не покладая рук. То, что в этот раз он не стал вице-губернатором, действительно весьма прискорбно…
Хоу Лянпин молчал. Гао Юйлян смотрел на него:
– Лянпин, почему ты ничего не говоришь?
Хоу Лянпин глубоко вздохнул:
– Учитель, что вы хотите, чтобы я сказал? Люди могут меняться, сегодняшний Ци Тунвэй – давно уже не тот командир героической антинаркотической бригады.
Гао Юйлян уверенно сказал:
– И это тоже нормально, мы, члены компартии, – материалисты и диалектики. Изменение – это нормальное состояние! По мере роста потенциала Ци Тунвэя повышался и его статус, происходили изменения. Были позитивные изменения, были и негативные. О негативных изменениях я никогда не стеснялся своевременно сказать и строго критиковать! В прошлый раз я говорил ему, что нужно хорошенько поучиться у тебя, и поучиться чему? Твоей твердости и решимости, а еще – твоей принципиальности! Лянпин, в этом Ци Тунвэю далеко до тебя…
Хоу Лянпин горько усмехнулся:
– Если вы знали, что Ци Тунвэй может оказатьтся непринципиальным, учитель, почему же всё-таки рекомендовали его на пост вице-губернатора?
Гао Юйлян сказал:
– Я рекомендовал его потому, что этот пост соответствует его политическим достижениям и способностям. У Ци Тунвэя есть изъяны и слабости, однако основа у него всё-таки хорошая, он заслуживает доверия!
Хоу Лянпин задал другой вопрос:
– Тесть Ци Тунвэя, секретарь политико-правовой комиссии Лян покровительствовал вам, не расплачиваетесь ли вы сейчас, учитель, добром за добро?
Гао Юйлян признал:
– Верно, если бы не выбор секретаря Ляна в тот год, я бы, вероятно, всё еще был профессором в университете! Но я вовсе не из чувства благодарности выдвинул зятя секретаря Ляна! За эти десять с лишним лет на каждом этапе роста Ци Тунвэя у меня ни разу не было корыстного мотива. Будь Ци Тунвэй бесталанным и аморальным, он никогда не смог бы подняться!
Хоу Лянпин вставил шпильку:
– Учитель говорит верно. Ци Тунвэй, безусловно, талантлив, но вот что можно сказать о морали?
Гао Юйлян вспылил:
– Хоу Лянпин, да что ты так вцепился в своего однокашника?!
Хоу Лянпин тоже взволновался: