– Вы родились в гарнизоне, выросли под звуки горна и строевых песен. Затем учились в военном училище, пришли в войска, до тридцати лет почти не покидали казармы, любовью и заботой о службе намного превосходили своих сверстников. – Хоу Лянпин изобразил на лице зависть и восхищение. – Мой дом тоже стоял рядом с воинской частью, звуки горна и строевых песен, которые вы слышали, я тоже постоянно слышал в детстве, они до сих пор звучат в моих ушах. Разница лишь в том, что вы находились внутри гарнизона, а я снаружи.
На лице Лю Синьцзяня проявилось понимание:
– В те годы ребята снаружи завидовали нам, гарнизонным. Особенно мальчишки. Кто из них не мечтал стать военным? – Сказав это, он вздохнул: – Однако военная мечта потом сошла на нет, особенно после того, как экономика стала рыночной.
– Но у вас появился неплохой шанс наладить рыночную экономику здесь, ведь там секретарем парткома провинции и по совместительству первым политкомиссаром провинциального военного округа работал Чжао Личунь. Секретарь Чжао предложил перевести вас в органы парткома провинции. Сколько уволенных в запас до сих пор вам завидуют!
Лю Синьцзянь взволнованно воскликнул:
– Секретарь Чжао изменил мою жизнь, оказав мне покровительство! С секретарем Чжао я всего лишь за пять лет с уровня отставного майора поднялся до уровня помощника руководителя – замначальника канцелярии парткома провинции и по совместительству начальника первого отдела секретариата. Когда в тридцать шесть лет я поднялся до замначальника канцелярии, я стал одним из самых молодых среди чиновников уровня департамента и управления.
Выражение лица Хоу Лянпина стало серьезным:
– Секретарь Чжао оказал вам покровительство, поэтому вы постоянно хотели отплатить секретарю Чжао, не так ли? Тем более что вы из династии военных, поэтому чувство благодарности особенно в вас сильно, ведь так?
Лю Синьцзянь кивнул:
– Так разве не в китайской традиции добром платить за добро?! Я же не Ли Дакан, не могу быть черствым. Ли Дакан уж больно трясется за свой имидж, среди секретарей при Чжао он был самый неприятный…
– Бог с ним, не будем о нем!
Хоу Лянпин, сменив тему, нацелился прямо в самую уязвимую точку Лю Синьцзяня:
– Поговорим о вас! Директор Лю, вы не дорожите своим имиджем; чтобы воздать за добро, вы даже не побоялись упасть в сточную яму: что вы делали, став председателем правления и по совместительству президентом Нефтегазовой корпорации провинции?
Лю Синьцзянь заметно заволновался, растерянно глядя на Хоу Лянпина. Какое-то время он даже не мог говорить.
Хоу Лянпин пылал ненавистью:
– Директор Лю, Лю Синьцзянь, вы происходите из «красной» семьи, ваши предки проливали кровь и пали за независимость страны и национальное освобождение. Некоторые, рассматривая деньги и золото как грязь, жертвовали средства и имущество для поддержки революции. И действительно, лишь благодаря им появился Новый Китай! Вы же, напротив, чтобы отплатить за любовь неким людям, подкапываете корни государства, провинциальную нефтегазовую корпорацию – государственное предприятие – превратили в банкомат семьи Чжао! Вам не стыдно?
В этот момент в гарнитуре раздался голос главного прокурора Цзи:
– Лянпин, остановить допрос! Пожалуйста, выйди!
Хоу Лянпин знал, что Цзи Чанмин с заместителем главного прокурора как раз в пункте управления прокуратуры держали под наблюдением этот важный допрос. Внезапно сказать «стоп» в этот ключевой момент – значит, что случилось что-то серьезное! На душе у Хоу Лянпина сразу же стало тяжко, вероятно, колпак всё-таки опустился.
И в этот момент ситуация начала меняться.
Психологический барьер Лю Синьцзяня дрогнул. Он вскрикнул:
– Начальник Хоу, ваши слова дошли до моего сердца, жаль лишь, что сказано это слишком поздно! Если бы вы раньше сказали мне всё, что сказали сейчас, разве со мной случилось бы сегодняшнее?
– Если б я сказал вам это на несколько лет раньше, вы бы услышали меня? Есть сегодня, и его нужно верно принимать. Вы из военной семьи, столько лет получали партийное воспитание! Я верю, что у вас как минимум есть разумение! Не надо рассматривать то, что организация на разных уровнях взращивала вас, как милость некоего отдельного человека, и уж тем паче нельзя рассматривать комитет компартии провинции как Зал честности и справедливости на горе Ляншань, делая бывшего секретаря парткома провинции Чжао Личуня главой Зала честности и справедливости…
В гарнитуре вновь разделся голос Цзи Чанмина:
– Товарищ Лянпин, прошу вас выйти!
Приказ центра управления подлежал исполнению. Хоу Лянпин, дав знак Лу Икэ продолжать допрос, с невозмутимым видом покинул допросную, отчетливо произнося в микрофон Цзи Чанмину:
– В чем дело, прокурор Цзи? Вы же всё видели, ситуация очень благоприятная, вот-вот возможен прорыв! Почему заставляете меня остановиться?