– Я знаю это, на самом деле мы оба ценили друг друга!
Гао Юйлян, вспоминая былое, не мог не вздыхать от переживаний:
– Лянпин, в вашем студенческом кругу Ци Тунвэй больше всего восхищался тобой, но неоднократно говорил при мне, что он восхищается и даже завидует твоей храбрости, знаниям и таланту, говорил, что твой мозг – возможно, не человеческий! Он не мог поднять на тебя руку!
– Возможно! Однако же, учитель Гао, мне думается, что та детская песенка возымела действие! Детская наивная песня бросила в темную душу Ци Тунвэя луч света, пробудила в нем человеческое и заставила душу обнулиться.
Гао Юйлян вздрогнул:
– Душа обнулилась? Да, в этом выражении есть нечто новое, я согласен!
Хоу Лянпин изначально хотел сказать, что, когда Ци Тунвэй вот так умер, некоторые люди для себя решили, что могут успокоиться. Эти слова вертелись на языке, но он их всё-таки придержал: в конце концов, учитель – свой, ударить так – не больно-то хорошо.
Телевизор в офисе всё время работал и сейчас как раз показывал выступление Гао Юйляна на рабочем заседании по политико-правовой работе в провинции. Диктор четко выговаривал новости: «…Как подчеркнул секретарь Гао Юйлян, партийные кадровые работники должны всегда помнить, что в нашей стране народ ее полноправный хозяин, вся власть принадлежит народу, власть, которой нас наделил народ, мы должны реально использовать на службе народу…»
«Учитель и ему подобные всё знают! Посмотришь на них в президиуме заседания, в телевизионных новостях – болтают без остановки, говорят так здорово! На словах один народ, но когда они постоянно говорят от имени народа, это заставляет людей воспринимать эти слова как сатиру, народ для них номинален и не более того!» – с такими мыслями Хоу Лянпин исподлобья взглянул на Гао Юйляна, затем ткнул в картинку на экране телевизора пальцем и поинтересовался:
– Учитель Гао, я хочу спросить, эти слова в президиуме сказаны от сердца?
Гао Юйлян спокойно улыбнулся:
– Ты, детеныш обезьяны, пришел взять реванш?
– Нет, учитель Гао, я пришел попросить у вас консультацию! Пожалуйста, развейте мои сомнения, я в недоумении!
Гао Юйлян, хмыкнув, сказал:
– Ни к чему такие церемонии, исследуем-ка вместе!
Хоу Лянпин выпрямился, сидя:
– Тоже хорошо! Учитель Гао, я хочу поделиться с вами своими ощущениями от тех дел, которые веду.
Гао Юйлян сказал:
– Отчего нет, говори, посмотрим, приму-ка и я наставления, чтобы быть бдительным.
– Я считаю, что коррупция подобна закрепленной на теле мине замедленного действия, она опасна!
– А об этом нужно еще говорить? Очень опасна! Когда мина бахнет, тогда всё и накроется.
– Именно! Если говорить о простолюдине: стараясь урвать по мелочи, попался. Неловкая ситуация всего лишь – обругали несколькими словами, посоветовали иметь память подлиннее, и в обыденной жизни можно продолжать. Став чиновником, он опять ищет легкой наживы, а став большим чиновником на высокой должности, вообще тянет руки куда ни попадя, и теперь возможно уже развитие таких событий, что они потрясут небо и всколыхнут землю!
Гао Юйлян опустил чашку чая, поднял указательный палец и совершенно серьезно сказал:
– Итак, я часто говорю товарищам, что у чиновника должно быть чистое сердце, благодаря чему и совесть останется незапятнанной. А это и есть ваше благополучие! Не так ли?
Хоу Лянпин горько улыбался:
– Вместе с учителем исследовать проблему – расширять кругозор!
– Соученик Лянпин, если бы я не знал такого простого резона, разве я взялся бы тебя учить?
Диктор в телевизоре по-прежнему вещал, его речь прямо-таки представляла собой комментарий к словам Гао Юйляна: «Секретарь Гао далее отметил, что справедливость порождает ясность, честность порождает авторитет. Лишь кристально честный может завоевать доверие народа, лишь придерживающийся справедливости в использовании прав может завоевать популярность. Наши кадровые работники, став чиновниками, не должны богатеть. Разбогатев, не должны становиться чиновниками, они ни в коем случае не могут иметь духа стяжательства! Перед лицом родных и близких они должны довольствоваться малым и не могут ради личных отношений нарушать принципы! Перед лицом красоты и привлекательности нужно блюсти моральную чистоту, нельзя предаваться декадансу и греховодничеству…»
Хоу Лянпин зааплодировал:
– Учитель Гао, сказали вы действительно хорошо, ну а сами-то как поступаете?
Атмосфера сгустилась так, что почти окаменела. Гао Юйлян, явно не желая продолжать беседу, ушел, сел в кресло за рабочим столом и начал просматривать документацию:
– Начальник департамента Хоу, если хотите спросить что-то, спрашивайте прямо, не ходите вокруг да около!
Хоу Лянпин подошел и сел в кресло напротив Гао Юйляна:
– Что за история с Гао Сяофэн?
Гао Юйлян положил документы и красно-синий карандаш: