Несмотря на осадное положение, производство одежды не прекращалось, в ночном воздухе раздавался грохот машин и механизмов. Чжэн Сипо не спеша вошел в цех по производству одежды и сразу же увидел рабочих ночной смены, усердно трудившихся на поточной линии. Один за другим по ней проскальзывали костюмы и куртки. Чжэн Сипо был очень доволен: пусть даже в таких условиях, но производство всё-таки продолжалось, занявшие завод рабочие оставались спокойны, как будто ничего не произошло.
Чжэн Сипо понимал, какая огромная ответственность лежит на его плечах. Он вместе с работниками, находившимся под его началом, не собирался ни с кем воевать, они лишь хотели защитить свою фабрику. К ней работники относились тепло – теперь здесь их дом, здесь они хозяева! Это чувство возникло у них после системного преобразования, которое превратило наемных рабочих в акционеров, пайщиков. Они обладали правами на сорок девять процентов акций этого предприятия, а полновластный хозяин – это уже не просто работник, так что Чжэн Сипо руководил хозяевами, защищающими свои законные права.
Все работники «Дафэн» – владельцы акций – были благодарны Чэнь Яньши. Реформа системы собственности, которую он возглавил, отвоевала для них сегодняшние акции. Когда двадцать лет назад повсеместно делался акцент на эффективности, независимый в суждениях и поступках Чэнь Яньши сделал упор на справедливость. Теперь справедливость исчезла: они непонятным образом потеряли акции и даже не получили выходное пособие. В корпорации «Шаньшуй» говорят, что при переуступке акций деньги на выходные пособия в размере нескольких десятков миллионов выплатили Цай Чэнгуну, а тот все деньги спустил, прогорев на угольной торговле. Теперь Цай Чэнгун всё отрицает.
Рабочие не признали закулисную сделку Цай Чэнгуна и Гао Сяоцинь из корпорации «Шаньшуй», поскольку любые изменения долевой собственности необходимо было согласовать с советом рабочих – держателей акций. Выходные же пособия в принципе не могли пропасть, ведь этот вопрос находился в сфере государственного регулирования. Пока эти два пункта не улажены, переезжать нельзя; если переезд в связи со сносом будет осуществлен на таких формальных основаниях – они останутся ни с чем.
Чжэн Сипо вошел в офис председателя правления. После бегства Цай Чэнгуна он стал председателем. Он прилег на диван, накрылся одеялом, погасил свет и уснул. Он уже не помнил точно, сколько ночей так провел. Часто до того, как он погружался в сон, в его сознании зарождались стихотворные ритмы. Если б он был еще молод, то, быть может, вскочил бы и начал лихорадочно записывать строчку за строчкой, сейчас же он мог лишь забрать стихи в мир сновидений.
Это было сродни телепатии: как только Хоу Лянпин начал интересоваться проектом «Гуанминху», фигурант по делу – старый дружок Цай Чэнгун – вопреки ожиданиям, явился по собственной инициативе. Через три дня после возвращения в Пекин, под вечер, когда уже стемнело и Хоу Лянпин после работы вошел в ворота микрорайона, Цай Чэнгун набросился на него, как домашний пес.
– Ай-я! Старый друг, а я искал тебя! В этот раз приехал в Пекин с ходатайством, повсюду с собаками и соколами разыскивал тебя! Хоуцзы, не прогоняй меня! Я должен тебе донести на коррумпированного чиновника, правда!
Сообщив, что намерен донести на преступника, друг детства как будто свалил этого коррупционера на Хоу Лянпина. На глазах у всех он и водитель – каждый с сумкой из змеиной кожи на плече – вошли в дом, в котором жил Хоу Лянпин. Не на шутку встревоженный, Хоу Лянпин стал выяснять, что они принесли. Цай Чэнгун объяснил, что это их местная домашняя продукция, прямиком с его родины. На семнадцатом этаже они вышли из лифта и встретились с начальником Главного управления по противодействию коррупции Цинем, садившимся в лифт. С двумя спутниками, к тому же нагруженными сумками с местными продуктами, Хоу Лянпин почувствовал себя неловко. Продираясь боком, он растянул лицо в улыбке, приветствуя начальника управления Циня и прикидываясь, что не знает Цай Чэнгуна. Но этот барыга поставил бросающийся в глаза местный продукт прямо перед дверью Хоу Лянпина, да еще и крикнул неожиданно: «Хоуцзы!» Это не могло не привлечь внимание начальника Главного управления Циня. Он окинул взглядом происходящее и сходу спросил:
– Хоуцзы, гости приехали?
Хоу Лянпину оставалось лишь, собравшись с духом, ответить:
– Земляки, приехали в Пекин по делам.
Уже в квартире, когда Цай Чэнгун открыл сумки из змеиной кожи, выяснилось, что в них лежат две коробки с водкой «Маотай»[15], коробка сигарет «Чжунхуа»[16] и темно-серый костюм. Хоу Лянпин вышел из себя:
– Ну-ка скажи мне, раздолбай Цай, с каких пор у нас на родине производят водку «Маотай» и сигареты «Чжунхуа»? С чего это вдруг ты мне всё это ящиками даришь? Ты меня в тюрьму упечь хочешь, что ли? Прибежал за тридевять земель навредить мне? Мы смертельные враги – так, что ли?