– Что за бред? Ты хочешь заявить на секретаря Гао? – Хоу Лянпин ошеломленно вытаращил глаза.
На лице Цай Чэнгуна появилось страдальческое выражение: он не решился заявить, лишь рассказал о фактах. Сказал, что, если бы секретарь Гао не кивнул головой, суд не принял бы решение о передаче прав собственности акций фабрики «Дафэн» корпорации «Шаньшуй». Здесь есть один потрясающий факт: Гао Сяоцинь – дочь брата секретаря Гао. Большая совместная фотография секретаря Гао и Гао Сяоцинь висит в центре на фронтальной стене большого холла корпорации «Шаньшуй», отношения по виду очень задушевные, как у отца с дочерью.
Хоу Лянпин воспринял эти слова Цай Чэнгуна как фантастическую сказку из «Тысячи и одной ночи». Он слишком хорошо знал учителя, который был единственным сыном в семье, откуда еще взялась дочь брата?! Однако же не стал возражать, лишь подтолкнул друга детства, чтобы тот продолжил рассказ:
– Кто третий? У тебя есть еще коррупционеры, на которых ты хочешь заявить?
– Есть, но это крутой мужик! – Цай Чэнгун сказал, что лишь только начинает думать об этом человеке, как у него дрожат поджилки: сейчас этот человек жаждет, чтобы на голову Цай Чэнгуна посыпались неприятности. Друзья по секрету сообщили ему новость, что этот человек уже отдал приказ неотступно следить за ним. – Если однажды я буду ранен или умру, это точно будет его злодеяние! Он коварен, а жена у него – заместитель директора Городского банка Цзинчжоу, и отказ в кредите в ключевой момент – ее работа. Совершенно точно Гао Сяоцинь передала большую часть акций этой парочке. Если бы не подлый прием с отказом в кредите, акции «Дафэн» точно не смогли бы оказаться в мошне у корпорации «Шаньшуй». Хочешь спросить, кто этот человек? Член Постоянного комитета парткома провинции, секретарь горкома партии города Цзинчжоу Ли Дакан!
Ситуация становилась чем дальше, тем заковыристей; похоже, у друга детства, Цай Чэнгуна, снова обострилась старая болезнь – нести всякую чушь. Ладно, приплел учителя, так еще наговорил на секретаря горкома Цзинчжоу. Превратил заурядный экономический конфликт в запутанную детективную историю в стиле Конан Дойля. Как только дали ему возможность что-то сказать, тут же повеяло историей с уличным рассказчиком. Вспомнилось, как в детстве он несколько дней подряд слушал уличных рассказчиков и в результате пропустил занятия в школе, да еще и получил взбучку от своего отца.
Пока Цай Чэнгун продолжал вещать, Хоу Лянпин с удивлением обнаружил, что костюм, принесенный в качестве подношения, вовсе не унесли, он продолжал висеть в чехле на вешалке возле двери. Хоу Лянпин, перебив друга детства, спросил:
– Цай Баоцзы, ты почему не приказал водителю унести этот костюм?
Цай Чэнгун, прервав рассказ, начал оправдываться:
– Унести – это деньги выкидывать, Хоуцзы. Я заказывал его по твоей фигуре!
Хоу Лянпин удивился:
– Что ты несешь! Когда это я позволял тебе обмерять мою фигуру?
Цай Чэнгун воскликнул:
– Хоуцзы, когда ты приезжал в прошлом году весной на встречу выпускников, я и обмерил. Ты тогда напился в стельку, а я вызвал главного мастера с фабрики, мы сняли мерки и заказали тебе пару! Ты попробуй, красота же! Наклеили иностранные ярлыки, пара – двадцать три тысячи!
Хоу Лянпин разозлился: быть таким осторожным и в итоге всё равно впустить торгаша – куда это годится? Он вытянул руку в сторону входной двери:
– Цай Баоцзы, немедленно забирай свой костюм и вали! Ситуацию я теперь знаю, могу связаться с заинтересованной стороной и проверить факты. Пожалуйста, побыстрее!
Цай Чэнгун встал, большая бородавка жутко запрыгала. Подойдя к двери, он внезапно потянул Хоу Лянпина за руку.
– Хоуцзы, я знаю, ты в душе вечно ругаешь меня торгашом, но и торгаши просто так не хотят нарушать закон; они тоже добропорядочный народ! Начальник Хоу, умоляю тебя, спаси маленького человека, всё, что я сказал, – это чистая правда! Со стороны кажется, что это Гао Сяоцинь украла права акционеров, но бог знает, какие прощелыги стоят за этим. Самое ценное для меня пропало, и непонятно, кто украл! Все те коррупционеры, о которых я тебе сейчас сообщил, непременно захотят меня убрать. У меня нет крепких тылов, только ты вот – друг детства – стал чиновником, только ты можешь защитить меня…
После ухода Цай Чэнгуна Хоу Лянпин поужинал и, как обычно, пошел прогуляться. Квартал, в котором он жил, являлся характерным для Пекина ведомственным компаундом[19] с аккуратно распределенными пяти-шестиэтажными домами с плоскими крышами. Спереди и сзади их окружали зеленые зоны; за главными воротами вдоль и поперек шли узкие улочки, заставленные автомобилями. Повсюду натыканы лотки уличных торговцев; на газоне танцевали пожилые тетушки[20]… Хоу Лянпин вразвалку шагал по улице, не тяготясь шумом и гамом; напротив, он чувствовал себя тепло и уютно, как и должно быть дома. Каждый день, как только появлялось свободное время, он выходил побродить. Как только пешком пройдешься – глядишь, и мысли начинают бегать.