– Что тут думать? Ни у кого нет особого права переступать закон! Ты живешь в постоянном опасении, беспокоясь, как проголосует Ли Дакан? Для этого голоса принцип партийности не нужен? Секретарь Ша ввел мораторий на выдвижение кадровых работников – о субпровинциальном уровне ты пока даже не думай! Сейчас обстановка крайне сложная, можно сказать, критическая, понятно? Ты – начальник Департамента общественной безопасности и обязан защитить этого заявителя, а также завтра представить этого человека новому главе Департамента по противодействию коррупции прокуратуры провинции – Хоу Лянпину!
Это было для Ци Тунвэя совершенной неожиданностью.
– Хоу Лянпин переведен в нашу провинцию начальником Департамента по противодействию коррупции? Учитель, это вы его перевели?
Гао Юйлян отмахнулся:
– Я перевел? Чтобы сплотить соратников? Действительно устроил здесь политико-юридический факультет, так, что ли? Ты об этих вещах меня больше не спрашивай, некоторые обстоятельства потом сможешь узнать. Ступай и как следует выполни свою работу; я еще раз подчеркиваю, этот человек – Цай Чэнгун – не должен попасть в руки Ли Дакана и городского отдела общественной безопасности Цзинчжоу!
Приказ есть приказ, ученик и по совместительству подчиненный больше ничего не сказал. Пить «Маотай» тоже уже не было ни настроения, ни времени, и Ци Тунвэй, отдав честь начальнику, удалился обеспечивать защиту Цай Чэнгуну.
Цай Чэнгун сидел на корточках возле ворот птицефабрики, озираясь по сторонам; ветви софоры почти полностью закрывали его. Хозяином фермы, на которой он укрылся в столь безнадежной ситуации, был его младший двоюродный брат по матери. В тот раз, когда он дожидался Чэнь Хая в телефонной будке на улице Сунь Ятсена, его едва не схватили. Телефон его заблокировали – похоже, с подачи городского отдела общественной безопасности! Он догадался забраться во время ожидания на крышу кафе «Полуостров» напротив телефонной будки. Вовремя он увидел полицейскую машину и ускользнул – это случилось как раз в тот момент, когда он исчез из поля зрения Чэнь Хая. Теперь он снова, следуя указаниям Хоу Лянпина, дожидался спасения и защиты – внутренне напряженный, как и в прошлый раз.
Цай Чэнгун, находясь в бегах, изрядно похудел; он сидел под софорой с изможденным лицом, заросшим щетиной, большая бородавка рядом с носом непрерывно нервно подергивалась. Такой жизни он действительно никак не мог для себя ожидать, но теперь приходилось терпеть. Он одним махом поставил на кон свою судьбу: большой преступник – это вам не шутки. Если попасть в руки Ли Дакана, то в СИЗО он может умереть самым причудливым способом – поперхнувшись, чистя зубы, или во сне, да хоть даже играя в жмурки, как об этом говорил хорошо ему известный опыт других людей. Цай Чэнгун прятался от пронизывающего осеннего ветра в густых зарослях, и ему хотелось плакать – до такого состояния дошла его жизнь.
Услышав доносящийся издали вой полицейской машины, Цай Чэнгун невольно приподнялся; к тому же он боялся, что посланные Хоу Лянпином люди не найдут его, и аккуратно высунул голову из зарослей кустарника. Подъехал полицейский микроавтобус; машина остановилась у ворот птицефабрики. Несколько полицейских в штатском с его фотографиями в руках вышли из машины, оглядываясь вокруг. Цай Чэнгун, решив, что риск невелик, протиснулся из кустов наружу. Люди в штатском подошли к нему и спросили:
– Вы господин Цай Чэнгун?
Цай Чэнгун нерешительно смотрел на собеседника:
– Господин, вы…
Собеседник ответил:
– Позвонил ваш пекинский друг и велел, чтобы мы защитили вас, следуйте за нами!
Цай Чэнгун, чувствуя, что пришло спасение, и не заботясь о том, чтобы попрощаться со своим двоюродным братом, весь пропитанный запахом куриного помета, радостно уселся в машину.
Уже в машине он вдруг почувствовал, что тут что-то не так, и дернулся, но высокий полицейский в штатском одним махом скрутил его. Сверкнули стальные наручники, и Цай Чэнгун оказался прикованным к штанге в салоне автомобиля. Дверь мгновенно захлопнулась, и машина резко тронулась с места. Цай Чэнгуна охватило отчаяние.
В еще большем отчаянии были полицейские из городского отдела общественной безопасности. Они, опоздав буквально на шаг, видели, как машина Департамента общественной безопасности провинции у них на глазах увезла Цай Чэнгуна. Что еще за непонятные дела? Свои же люди, зачем же выхватывать подозреваемого?
Начальник городского отдела общественной безопасности Чжао Дунлай доложил об этом Ли Дакану. Секретарь горкома пришел в ярость – вся городская полиция даром рис ест, какого-то Цай Чэнгуна несколько дней найти не могли! Этот человек подстрекал рабочих к захвату фабрики и к беспорядкам, приказал использовать бензин, что привело к конфликту и гибели трех человек, не говоря о нескольких десятках раненых; теперь он фигурант крупного дела о преступной халатности и особо опасном преступлении против общественной безопасности. Чжао Дунлай не оправдывался, терпеливо выслушивая нотации, и лишь дождавшись, когда Ли Дакан немного успокоится, он не спеша изложил свои соображения: