Он поднес бумагу к глазам и начал читать вслух слово за словом: «Начальник департамента Чэнь! Я делаю заявление! Я должен заявить на группу коррупционеров! Они не дают мне нормально жить, и я тоже хочу, чтобы они получили по заслугам! У меня есть приходно-расходная книга, которую я хочу вручить вам лично…»
Чжао Дунлай, сидя рядом, подобно режиссеру, давал ему указания:
– Эй, неверно, нужно говорить в обычном тоне, не надо так натужно! Хорошо, Цай Чэнгун, давай еще раз – так, как я сказал!
Цай Чэнгун еще раз прочел слова на бумаге, думая про себя: какого черта? Хотят подбросить что-то? Оклеветать? Коли так, то тем паче нельзя с ними сотрудничать! И он умышленно начал производить странные звуки, вплоть до совершенно нечленораздельных. Чжао Дунлай разозлился:
– Опять неверно, Цай Чэнгун, и не надо препиратся с нами!
Цай Чэнгун отложил бумагу и произнес:
– Я… Какой смысл мне препираться? На этой бумаге слова, которых я не говорил!
– Говорил или не говорил – мы можем это идентифицировать! Цай Чэнгун, еще раз, начали!
Тут Цай Чэнгун, уже не сдержался. Вытянув шею, он закричал:
– Я не могу! Когда я делал заявление начальнику департамента Чэнь Хаю, я не говорил этих слов, и не говорил ни про какие приходно-расходные книги! Не наговаривайте на меня!
Толстый полицейский угрожающе произнес:
– Цай Чэнгун, ты напрашиваешься на неприятности?
Цай Чэнгун внезапно упал на кровать:
– Расстреляйте меня! У меня сотрясение мозга, голова снова кружится…
Толстый полицейский принялся тормошить его:
– Что кружится? Врач сказал, что ты в порядке, нет у тебя никакого сотрясения!
Цай Чэнгун вопил:
– Я хочу видеть начальника Хоу Лянпина!
Взбешенный Чжао Дунлай распорядился:
– В следственный изолятор его, и всю ночь напролет – ударный допрос!
Двое полицейских подошли к нему и, скрутив, препроводили под конвоем в следственный изолятор городского отдела общественной безопасности.
Когда на входе в допросную следственного изолятора ему сменили одежду, выдав грязноватую желтую безрукавку, Цай Чэнгун понял, что дело плохо. Но он уже принял решение ни в коем случае не сотрудничать с полицией. Раз так, надо оставаться для этой шайки ловчилой.
Цай Чэнгун удрученно сидел в допросной, скребя стол ногтями. Толстый полицейский прикрикнул на него, чтобы не рассчитывал на везение, поскольку он, будучи главным ответственным по делу 16 сентября, спровоцировал и организовал инцидент по захвату рабочими фабрики «Дафэн», а значит, ответственности за пожар, как ни крути, уже не избежать. Цай Чэнгун возразил:
– Рабочие вовсе не нуждались в моем подстрекательстве, они заняли предприятие сами, чтобы вернуть права акционеров! И пожар тоже учинил не я!
Толстый полицейский сменил тему:
– Ты можешь рассказать о Дин Ичжэне?
Цай Чэнгун притворился изумленным:
– Разве Дин Ичжэнь не сбежал? Так зачем еще о нем говорить?
Толстый полицейский объяснил:
– Даже если и сбежал, говорить надо. Расскажи-ка, какие у тебя с ним отношения?
Цай Чэнгун замотал головой:
– Нет у меня с ним никаких отношений, кроме обычных рабочих!
– Так каким образом Дин Ичжэнь позволил тебе до сих пор заниматься производством после захвата фабрики корпорации «Шаньшуй»?
– Э, кто сказал, что это фабрика корпорации «Шаньшуй»? Она моя и работников «Дафэн»! Гао Сяоцинь устроила аферу с западней, здесь коррупция! Я уже сообщил в Департамент по противодействию коррупции провинции.
Другой полицейский, худенький, подхватив тему, тут же спросил:
– Так ты вступил в сговор с корпорацией «Шаньшуй»? Что за тайная сделка между вами?
Цай Чэнгун вскричал:
– Кто вступил в сговор? Гао Сяоцинь обманула и оболгала меня – и я мог еще вступить с ней в сговор? Вот уж точно – ни в какие ворота!
Толстый полицейский вернулся к прежней теме:
– Раз уж ты ничего не признаешь, вернемся к 16 сентября!
Цай Чэнугун сказал:
– А что-то есть, что сказать про 16 сентября? Меня на месте не было, и вообще, я там от рабочих ранение получил!
Худенький полицейский ответил:
– Но ведь это ты организовал защиту фабрики? Самодельные пики для группы охраны тоже купил ты – ведь это твоя идея? Или будешь отпираться?
Цай Чэнгуну оставалось лишь сознаться:
– Этого я не отрицаю, но мы защищались. И опять-таки – наши работники не выходили за ворота предприятия!
Худенький полицейский подошел к нему почти вплотную:
– Результат организованной тобой самообороны – трое сгоревших заживо и еще тридцать восемь человек, получивших ожоги! Резонанс у этих событий крайне неблагоприятный; на основании установленных фактов восемь – десять лет приговора никому не покажутся неуместными!
Худой полицейский попал в точку – поведение Цай Чэнгуна изменилось:
– Я не предполагал такого результата, я не специально.
Толстый полицейский снова влез:
– Цай Чэнгун, какие у тебя отношения с Хоу Лянпином?
Цай Чэнгун моментально насторожился:
– Мы просто знакомы.
– А может, и не просто, а? – Цай Чэнгун уловил в словах толстого полицейского подозрительный подтекст. – Начальник Хоу очень уж печется о тебе, не позволил провести тебе медицинское обследование, он что, тайно дал тебе указание симулировать?
Цай Чэнгун ответил на это: