— Да, ты всегда считал, что он пытается уничтожить и похоронить свои жестокие импульсы, причём буквально, — мягко произнёс Том и сменил тему. — Послушайте, Зиль, у вас был сложный день. Дайте мне список посещённых Фромли ресторанов, который предоставила вам Клара Мерфи, и позвольте мне самому проверить их сегодня вечером.
К тому времени, как я снова присоединился к Изабелле в комнате для совещаний, миссис Либ принесла нам поднос с супом и хлебом.
— Спасибо, — благодарно отозвался я. — Алистер ушёл до конца дня?
Я откусил кусок великолепного мягкого хлеба. Миссис Либ подогрела его вместе с супом.
Женщина усмехнулась:
— Да вы по нему скучаете. Сегодня он отправился на званый ужин, а вечером идёт в оперу. Заказал ложу, как и всегда. Сказал, что не может пропустить сегодняшнее пение Карузо[46].
— И не оставлял никаких сообщений?
Миссис Либ пожала плечами:
— Через меня — точно нет. Простите.
Чем Алистер занимался весь день? За сегодня я с ним ни разу не переговорил, несмотря на то, что предполагалось, что он будет оказывать максимальную помощь в моём расследовании.
— Так уж работает Алистер, — произнесла Изабелла, глядя на меня понимающе. — В душе он одиночка, особенно когда задумывается над очередной сложной задачей. И когда он найдёт её решение, то снова объявится. Я видела, как он поступает так снова и снова. К тому же, — улыбнулась она, — на этот день он одолжил вам меня.
— Справедливо, — согласился я.
Изабелла мне очень помогла, хотя если уж говорить начистоту, встретились мы с ней сегодня совершенно случайно.
— Саймон, вы ранены! — у Изабеллы мгновенно поменялось выражение лица, и она, не отрываясь, смотрела на мою правую руку.
Я опустил взгляд и не заметил ничего необычного. А потом осознал, что она никогда прежде не могла видеть моё старое ранение, потому что на мне всегда был пиджак или пальто.
Они скрывали увечье — или точнее, делали его не таким заметным. Но сейчас я сидел в одной рубашке, и стало очевидно, что моя правая рука висела вдоль тела под странным углом и плохо двигалась.
— Это старая травма, — поспешил я успокоить Изабеллу, — хотя, должен признать, что после сегодняшней схватки она стала сильнее болеть.
— Как это случилось? — спросила девушка, подув на ложку супа, пытаясь его остудить.
— Профессиональная небрежность, — сухо ответил я. — Кость была сломана в одном месте и размозжена в другом, а врач, который мной занимался, неправильно её сопоставил. И не заметил этого, пока не стало поздно. Конечно, это не полностью его вина. На него свалилось столько пациентов…
Мой голос охрип, и я замолчал.
— В любом случае, чего уж сейчас вспоминать. Меня мучают артритные боли, особенно в холодное и сырое время года, и силы в правой руке заметно поубавилось. Но я почти всегда справляюсь.
— Уверена, её можно вылечить. Или, по крайней мере, улучшить функцию.
— Конечно, можно. Хирургически. Но хирургия — это время и деньги, а на выходе — никаких гарантий. Я и так неплохо справляюсь. К счастью, я левша.
Я улыбнулся, пытаясь развеять мрачную атмосферу. Но, похоже, Изабелла интуитивно поняла, что за всем стоит некая более жуткая история, и я готов ей её рассказать.
Её карие глаза встретились с моими:
— Вы получили это ранение на службе?
Кто-то постучал в дверь.
— Что-то вроде того. Думаю, эту историю я расскажу вам в другой раз.
Я поднялся, пересёк комнату и открыл дверь, приглашая Горация Вуда войти.
— Я просто принёс пару записей для профессора Синклера. Думал, что он здесь, с вами, — пояснил Гораций. — Вот мои заметки о том, что я выяснил о политической активности Сары из университетской газеты и от однокурсников, — Гораций колебался. — Может, в таком случае, вы их посмотрите вместо профессора?
— Конечно, прошу вас, — произнёс я.
Со слов миссис Лид, Алистер будет занят сегодня весь вечер, а у меня, напротив, будет куча свободного времени, пока поеду на поезде домой.
Изабелла в очередной раз отказалась от моего предложения проводить её до дома, поэтому я вышел из здания офиса вместе с Горацием. Я решил поддержать разговор, чтобы избежать неловкости.
— Вы домой? — спросил я.
— Пока нет. Я собираюсь на важное собрание, организованное Муниципальной Лигой Собственников, — отрывисто и резко сказал Гораций.
— Кем? — уточнил я.
— Независимой партией, основанной Херстом, — Гораций был поражён, что я этого не вспомнил. — Сегодняшний митинг должен показать, что людей, ждущих реформ и перемен, не сможет запугать машина Таммани.
— С этим расследованием у меня почти не остаётся времени, чтобы следить за новостями о выборах, — примирительно заметил я. — Но я видел заголовки газет в городе. Похоже, все согласны, что голосование во вторник было подтасовано.
Это было правдой. Даже заклятые враги Уильяма Рэндольфа Херста поддерживали его.
Херста, владельца «Нью-Йорк Джорнал», не любили и не уважали его противники. Но даже владельцы таких крупных изданий, как «Уорлд» и более консервативный «Сан» признавали, что у Херста есть основания для официального подсчёта голосов.
